Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Боги минувших времен: стихотворения

Кондратьев Александр Алексеевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Боги минувших времен: стихотворения - Кондратьев Александр Алексеевич - Страница 37

Изменить размер шрифта:

Чур II

Под зноем солнечным я вылинял, иссох;

Источен осами, червями, муравьями;

Гнию под ливнями и тлею под снегами;

На впадинах лица давно повырос мох…

Но жив и бодр мой дух, и взор досель не плох.

Как страж с дубинкою стою между грядами,

Следя, как враг ползет, таясь, под коноплями…

— Эй, хлопцы! Воровать не пробуйте горох!

Здесь караулю я, и вас прогнать сумею.

Бессонный часовой днем и в глухую ночь,

Я сохранил еще в руках былую мочь,

И так дубинкою тяжелою моею

Вам отработаю и спины я и шею,

Что с ревом, в ужасе, вы убежите прочь!

Чур III

Два раза надо мной сгорал уже порог,

И третью хату вновь построили потомки.

И я лежу под ней. У пояса — обломки

Меча разбитого, и пса костяк у ног.

Мне в руки хладные дан меду полный рог.

Теперь он пуст давно. Вокруг меня потемки

И грусть всегдашняя. Порой мой вздох негромкий

Заслышат правнуки и, полные тревог,

Загадывать спешат: к добру тот вздох иль к худу?

Порой мне надоест лежать, и в сора груду

Я ночью выползу, а дети скажут: «Щур

За печкой возится»; а я близ углей буду

Сидеть задумчиво, по виду мал и бур,

Как крыса старая, семейный древний чур.

Навь [55]

Мы души скорбные исчезнувших людей,

Чьи смолкли голоса, чьи очи отблестели,

Чьи кости желтые давно в земле истлели…

Мы — призраки иных, давно забытых дней.

Мы — рой рыдающих, мятущихся теней

Средь хлопьев воющей, крутящейся метели.

В немолкнущей тоске о прежнем теплом теле

Мы в ночь морозную скрипим из-под саней.

Мы — отлетевшие от вас во мрак и тьму

Сыны вам, может быть, не чуждых поколений.

Над трубами домов мы греемся в дыму,

К вам в окна просимся, стучимся робко в сени.

Вы нам не внемлете. И тщетно наши пени

Стремятся путь найти вам к сердцу и уму…

Радуница [56]

Последний у плетня растаял уж сугроб.

Весна спустилася в долины, где росли мы.

Заслыша зов ее, мы, жаждою томимы

И света и тепла, спешим покинуть гроб.

О, если навсегда нас оживить могло б

Весны дыхание! Для нас так тяжки зимы!

Одеты в белое, людским очам незримы,

Веночком из цветов украсив бледный лоб,

Летим в селения, где наша жизнь текла…

Все незнакомые, не родственные лица…

Прочь! Прочь от них! В леса! Там пахнет медуница,

Черемуха цветет, рябина зацвела.

Днем будем на ветвях качаться, а резвиться,

Плясать и петь — в полях, когда на небе мгла.

Род [57]

Мы – пращуры твои. Меж нас отец и дед

И прадед твой стоят, потомок наш беспечный.

Все зорко мы следим, как путь твой скоротечный,

Преуготованный, средь радостей и бед,

Свершаешь ты, идя, с надеждой… нам вослед.

Тот путь известен нам. Блюдя закон предвечный,

Едва родился ты, мы из щели запечной

Беззвучно выползли всем сонмом на совет

Таинственный, ничьим не зримый смертным глазом –

Судьбу твою решить и твой направить разум.

При свете трепетном пылающих лучин

Свершали мы суда полуночного чин,

С улыбкой грустною благословляя разом

Тебя на жизнь и смерть в юдоль земных кручин.

Рожаницы [58]

Пусть наши старики пытаются без нас

Решать и направлять судьбу новорожденных.

Собранье матерей, мы прав своих законных

Не станем уступать. Их воля не указ

Тем, кто их всех рождал, наказывал не раз,

Вскормил и вырастил… Средь нас, разноплеменных,

Есть единение — родильниц утомленных

Всегда мы облегчить готовы в муки час.

И долю мы даем дитяти… Ну и норов…

Обходится порой меж нами не без споров.

Но непреклонными нас люди не зовут.

Медовой кашею смягчить наш можно суд…

Решенье ж рожаниц сильнее приговоров

Щуров и пращуров, что те ни наплетут.

Демоны сна

Мы живы до сих пор. Качая колыбель,

Зовут нас женщины. И мы на зов их нежный

Спешим прийти толпой послушной и прилежной,

Ребенка – усыпить, мать – отпустить в постель…

Вот унял Угомон [59] крикливцев; как свирель

Над люлькою поет Баюн, и безмятежной

Дремотою объят, младенец в мир безбрежный

Видений унестись готов… Но неужель

Про мать за будем мы?! Нет! Ласково Зевота,

Склонившись, шепчет ей: «Уж спит твое дитя,

Сны подкрепят его; крылами шелестя,

Отгонят ими мух. Пусть и твои Забота

С Недолею [60] уснут, тебя не тяготя.

Сырливицу [61] ж и крикс прогоним за ворота.

СТИХОТВОРЕНИЯ, НЕ ВОШЕДШИЕ В СБОРНИКИ

«Вот покинул я царство теней…»

Вот покинул я царство теней,

Где над Летой я скорбно носился,

Вновь на свет я из мрака явился,

Снова вижу и слышу людей.

Так же медленно плещет волна,

Окружая эвбейские скалы,

Так же чайка над ними летала

И под солнцем белела она.

Аромат над землею летит.

Из цветов он струится волною,

И сиянием солнца облит,

Махаон промелькнул надо мною…