Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Боги минувших времен: стихотворения

Кондратьев Александр Алексеевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Боги минувших времен: стихотворения - Кондратьев Александр Алексеевич - Страница 32

Изменить размер шрифта:

Скорбь Морены

Кто из сестер-богинь злосчастнее, чем я?!

Что стало с юностью и красотой моею!

О прошлом вспомню лишь, и прямо цепенею.

О, где ты, родина прекрасная моя?!

Когда-то жизнь и смерть в груди моей тая,

Теперь лишь смерти хлад я на устах имею.

Дохну, и все вокруг объято станет ею…

С тех пор как теплые я бросила края,

Где я была — туман над бездной моря синей,

И на полночь ушла вслед за ордой славян,

В стране лесов, болот, где мрак, снега и иней,

Я перестала быть прекрасною богиней [27].

Закутав шубою мой прежде стройный стан,

Чтоб слез не видели, творю вокруг туман.

Лель [28] и Полель I

Пусть говорят, что Лель с Полелем – плод

Досужих вымыслов писателей старинных,

Что ты ни в хрониках, ни в сказках, ни в былинах

Их не найдешь имен. Пусть ни среди болот,

Ни в сенях чаш лесных у брега сонных вод,

Ни средь пустынных скал на высотах орлиных,

Ни в зарослях цветов, пестреющих в долинах,

Никто не видел их… Но отчего лишь лед

Растает на реке, и снег исчезнет с луга,

И ласковым теплом в лицо дохнет Апрель,

А у околицы призывная свирель

Пастушья зазвучит, — к тебе твоя подруга

Прижмется, сладкого исполнена недуга,

Кто в сердце у нее поет: свирель иль Лель?

Лель [29] и Полель II

Мы — Лады сыновья, но кто был наш отец –

Не ведает никто. Мы не имеем тела.

Никем не зримые, со всеми в бой мы смело

Вступаем. Первым я, божественный стрелец,

Заставлю петь мой лук, а кончит мой близнец –

Полель. Он вяжет всех, кому судьба приспела

Быть нашим пленником. Моя стрела свистела

И в смертных и в богов. Всем был один конец –

Попарно связанным предаться воле Лады.

Но побежденные своей неволе рады,

И победителей, под звон чеканных чаш,

Зовут: «Полель и Лель, на пир венчальный наш

Придите благостно! Ты, Лель, нам страсти дашь,

А ты, Полель, — семейные услады»…

Мерцана [30]

Перуна грозного возлюбленная дочь,

Я — светлоокая небесная царевна.

Из-под ресниц моих, лишь только гляну гневно,

Зарницы всполыхнут, и, царственная, прочь

Отпрянет с трепетом, встречая взор мой, Ночь…

В мой терем царь-отец заходит ежедневно.

И я молю его и сладко и напевно:

«Поведай, батюшка, кто мать мне? Ах, невмочь

Без нежных ласк ее грустить средь небосвода!

О, пожалей меня! Скажи мне, где она?!..»

Вотще! Молчит Перун. И я, не зная сна,

Брожу от сумерек вдоль нив и огородов,

Благословляя их, чтоб червь не трогал всходов.

Улыбка уст моих спокойна и грустна.

Ретрский Радегаст [31]

На ложе пурпурном, в доспех золотых

И шлеме блещущем с простершей крылья птицей,

Сижу задумчиво с секирою в деснице.

Синь пестрая знамен и вражьих и своих

Колеблется вверху. Везут отвсюду их,

Чтоб поместить в моей таинственной божнице…

На славный ретрский холм у редарей в столице…

Отсюда властвую, то яростен, то тих..

Щит с бычьей мордою и черной и рогатой

Мне украшает грудь — победы давней знак.

Из четырех голов лишь три унес мой враг…

С тех пор к моим ногам, в мой храм девятивратый[32],

Влекутся пленные, мне в жертву, супостаты,

И обезглавленным объемлет очи мрак.

Святилище Святовита [33]

Повсюду славится Арконский Святовит.

Его святилище знаменами одето.

Владыка грозных битв и благостного света,

В нем Дажбог и Перун одновременно слит.

Из дуба крепкого изваян, бог стоит,

Четверолик и строг. Десница ввысь воздета;

Огромный турий рог рука сжимает эта;

Мед сладкий раз в году туда бывает влит.

Старинный скифский лук другая держит длань.

Трепещут стрел его соперники Арконы

И ежегодную к ногам слагают дань.

Но если враг идет, — «Воспрянь, о бог, воспрянь!» –

Взывают ругичи толпой воспламененной

И Святовитовы выносят в бой знамена.

Щетинский Триглав [34]

Святилище пышней едва ли видел взор.

По клену резаны, и божества, и птицы,

И звери, и цветы, вдоль стен моей божницы

В пестро раскрашенный переплелись узор.

Там в главной храмине стою я с давних пор,

Предвечной ночи сын, таинственной царицы,

Славянский древний бог, Триглав серебролицый…

Главу четвертую Перунов снес топор…

Ее весь день держу за длинные рога.

Но только смеркнется, я храм мой покидаю.

Конь черный ждет меня, и в поисках врага,

С кривой секирою в руках, я объезжаю

Всю землю Щетина от края и до краю,

Вперяя в тучи взор и в моря берега…

Ругевит [35]

От любопытных глаз в святилище укрыт

Багряно-алою завесой, семиликий,

Испачкан птицами, но грозный и великий,

С мечом, подъятым ввысь, застыл я, Ругевит.

Семь запасных мечей на поясе висит

Вокруг дубовых чресл руянского владыки.

Но мне уже давно не слышны браней клики.

Страна вкушает мир, и бог войны забыт…

Забыт, но все же бог! И вещей думы полной

Как будто слышу там, где в берег плещут волны,

Размерный весел шум… Я знаю: час пробьет,

И полный викингов пристанет датский флот…

Короткий, жаркий бой… И улыбнусь безмолвно

Секире вражеской, что у колен блеснет…