Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Полынь: Стихотворения и поэмы

Друнина Юлия Владимировна

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Полынь: Стихотворения и поэмы - Друнина Юлия Владимировна - Страница 32

Изменить размер шрифта:

У МЕНЯ ТЫ, РОССИЯ, КАК СЕРДЦЕ, ОДНА…

ЭТО ИМЯ

Только вдумайся, вслушайся

В имя «Россия»!

В нем и росы, и синь,

И сиянье, и сила.

Я бы только одно у судьбы попросила —

Чтобы снова враги не пошли на Россию…

ДРУНЯ

«Друня»— уменьшительная форма от древнеславянского имени «Дружина».

Это было в Руси былинной,

В домотканый сермяжный век:

Новорожденного Дружиной

Светлоглазый отец нарек.

В этом имени — звон кольчуги,

В этом имени — храп коня,

В этом имени слышно:

— Други!

Я вас вынесу из огня!

Пахло сеном в ночах июня,

Уносила венки река.

И смешливо и нежно «Друня»

Звали девицы паренька.

Расставанье у перелаза,

Ликование соловья…

Светлорусы и светлоглазы

Были Друнины сыновья.

Пролетали, как миг, столетья,

Царства таяли, словно лед…

Звали девочку Друней дети —

Шел тогда сорок первый год.

В этом прозвище, данном в школе,

Вдруг воскресла святая Русь,

Посвист молодца в чистом поле,

Хмурь лесов, деревенек грусть.

В этом прозвище — звон кольчуги,

В этом прозвище — храп коня,

В этом прозвище слышно:

— Други!

Я вас вынесу из огня!

Пахло гарью в ночах июня,

Кровь и слезы несла река,

И смешливо, и нежно «Друня»

Звали парни сестру полка.

Точно эхо далекой песни,

Как видения, словно сны,

В этом прозвище вновь воскресли

Вдруг предания старины.

В этом прозвище — звон кольчуги,

В этом прозвище — храп коня,

В этом прозвище слышно:

— Други!

Я вас вынесу из огня!

ГОЛОС ИГОРЯ

Часть войска князя Игоря была конной, а другая пешей — смерды.

«Как волков обложили нас половцев рати.

Несть числа им, лишь кони дружину спасут.

Ну, а пешие смерды?.. Тяжело умирати,

Но неужто мы бросим, предадим черный люд?»

Голос Игоря ровен, нет в нем срыва и дрожи.

Молча спешились витязи — предавать им негоже.

Был в неравном бою схвачен раненый Игорь,

И порубаны те, что уйти бы могли…

Но зато через ночь половецкого ига,

Через бездны веков, из нездешней дали

Долетел княжий глас: «Нелегко умирати,

Только легче ли жить во предателях, братья?»

ЯРОСЛАВНЫ

Каленые стрелы косили

Дружинников в далях глухих.

И трепетно жены России

Мужей ожидали своих.

— Любимый мой, Игорь мой славный!

Бескрайни тревожные дни!..—

Вновь милых зовут Ярославны,

Но смотрят на небо они.

Не в поле, меж звездами где-то

Двадцатого века маршрут!

Послушные кони — ракеты —

Своих властелинов несут.

А ежели «всадник» задремлет,

Слетают счастливые сны:

Все видит желанную Землю

Он в облике милой жены.

БАБЫ

Мне претит пресловутая «женская слабость».

Мы не дамы, мы русские бабы с тобой.

Мне обидным не кажется слово грубое «бабы»,

В нем — народная мудрость, в нем — щемящая

боль.

Как придет похоронная на мужика

Из окопных земель, из военного штаба,

Став белей своего головного платка,

На порожек опустится баба.

А на зорьке впряжется, не мешкая, в плуг

И потянет по-прежнему лямки.

Что поделаешь? Десять соломинок-рук

Каждый день просят хлеба у мамки…

Эта смирная баба двужильна, как Русь.

Знаю, вынесет все, за нее не боюсь.

Надо — вспашет полмира, надо — выдюжит бой.

Я горжусь, что и мы тоже бабы с тобой!

ПОЛОНЯНКИ

Ах, недолго у матери ты пожила,

Незадачливая девчонка!

Умыкнул басурман из родного села,

Как мешок, поперек перекинув седла…

Ты ему татарчонка в плену родила,

Косоглазого, как зайчонка.

Время шло. Ты считалась покорной женой.

Попривыкла к смешному зайчонку — родной.

Но навеки застыли в славянских глазах

Пламя русских пожарищ, отчаянье, страх…

Вновь дымятся массивы нескошенных трав.

Мчит девчонок в неметчину дюжий состав.

И одна полонянка на мгновенье застыла:

Показалось ей смутно, что все это было —

Так же села горели, дымились поля,

Бились женщины, плакали дети…

Все воюет, воюет старушка Земля,

Нет покоя на грустной планете…

«В моей крови — кровинки первых русских…»

В моей крови —

Кровинки первых русских:

Коль упаду.

Так снова поднимусь.

В моих глазах,

По-азиатски узких,

Непокоренная дымится Русь.

Звенят мечи.

Посвистывают стрелы.

Протяжный стон

Преследует меня.

И, смутно мне знакомый,

Белый-белый,

Какой-то ратник

Падает с коня.

Упал мой прадед

В ковыли густые,

А чуть очнулся —

Снова сел в седло…

Еще, должно быть, со времен Батыя

Уменье подниматься

Нам дано.