Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Полынь: Стихотворения и поэмы

Друнина Юлия Владимировна

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Полынь: Стихотворения и поэмы - Друнина Юлия Владимировна - Страница 3

Изменить размер шрифта:

«А я сорок третий встречала…»

А я сорок третий встречала

В теплушке, несущейся в ад.

Войной или спиртом качало

В ночи добровольцев-солдат?

Мы выпили, может быть, лишку,

Все громче взрывался наш смех.

Подстриженная «под мальчишку»,

Была я похожа на всех.

Похожа на школьников тощих,

Что стали бойцами в тот час.

…Дымились деревни и рощи,

Огонь в нашей печке погас.

Взгрустнулось. Понятное дело —

Ведь все-таки рядышком смерть…

Я мальчиков этих жалела,

Как могут лишь сестры жалеть.

«У матушки-земли в объятьи…»

У матушки-земли в объятьи,

В грязи, на холоде, в огне

Бойцы мечтали о санбате —

О койке и о простыне.

Не выбросить из песни слова:

Трепались (если тишина)

О сестрах, их жалеть готовых,

Поскольку спишет все война…

Как, после взрывов и разрывов,

Побыв у смерти на краю,

Солдаты радовались диву —

Пожить в санбатовском раю!

Но вот прошли недели —

Странно:

Еще закутанный в бинты,

Еще с полузажнвшей раной

Опять в окопы рвешься ты!

Уже с сестричкой трали-вали

Тебя не тешат, а томят.

Порой случалось, что сбегали

На костылях из рая в ад.

И на пустое одеяло

Упав беспомощно ничком,

Тихонько слезы утирала

Сестричка детским кулачком…

«Я курила недолго, давно — на войне…»

Я курила недолго, давно — на войне.

(Мал кусочек той жизни, но дорог!)

До сих пор почему-то вдруг слышится мне:

«Друг, оставь „шестьдесят“ или „сорок“»!

И нельзя отказаться — даешь докурить,

Улыбаясь, болтаешь с бойцами.

И какая-то новая крепкая нить

Возникала тогда меж сердцами.

А за тем, кто дымит, уже жадно следят,

Не сумеет и он отказаться,

Если кто-нибудь скажет:

«Будь другом, солдат!»—

И оставит не «сорок», так «двадцать».

Было что-то берущее за душу в том,

Как делились махрой на привале.

Так делились потом и последним бинтом,

За товарища жизнь отдавали…

И в житейских боях я смогла устоять,

Хоть бывало и больно, и тяжко,

Потому что со мною делились опять,

Как на фронте, последней затяжкой.

«На носилках, около сарая…»

На носилках, около сарая,

На краю отбитого села,

Санитарка шепчет, умирая:

— Я еще, ребята, не жила…

И бойцы вокруг нее толпятся

И не могут ей в глаза смотреть:

Восемнадцать — это восемнадцать,

Но ко всем неумолима смерть…

Через много лет в глазах любимой,

Что в его глаза устремлены,

Отблеск зарев, колыханье дыма

Вдруг увидит ветеран войны.

Вздрогнет он и отойдет к окошку,

Закурить пытаясь на ходу.

Подожди его, жена, немножко —

В сорок первом он сейчас году.

Там, где возле черного сарая,

На краю отбитого села,

Девочка лепечет, умирая:

— Я еще, ребята, не жила…

ЕЛКА

На втором Белорусском еще продолжалось затишье,

Шел к закату короткий последний декабрьский день.

Сухарями в землянке хрустели голодные мыши,

Прибежавшие к нам из сожженных дотла деревень.

Новогоднюю ночь третий раз я на фронте встречала.

Показалось — конца не предвидится этой войне.

Захотелось домой, поняла, что смертельно устала.

(Виновато затишье — совсем не до грусти в огне!)

Показалась могилой землянка в четыре наката.

Умирала печурка. Под ватник забрался мороз…

Тут влетели со смехом из ротной разведки ребята:

— Почему ты одна? И чего ты повесила нос?

Вышла с ними на волю, на злой ветерок из землянки.

Посмотрела на небо — ракета ль сгорела, звезда?

Прогревая моторы, ревели немецкие танки,

Иногда минометы палили незнамо куда.

А когда с полутьмой я освоилась мало-помалу,

То застыла не веря: пожарами освещена

Горделиво и скромно красавица елка стояла!

И откуда взялась среди чистого поля она?

Не игрушки на ней, а натертые гильзы блестели,

Между банок с тушенкой трофейный висел шоколад…

Рукавицею трогая лапы замерзшие ели,

Я сквозь слезы смотрела на сразу притихших ребят.

Дорогие мои д’артаньяны из ротной разведки!

Я люблю вас! И буду любить вас до смерти,

всю жизнь!

Я зарылась лицом в эти детством пропахшие ветки…

Вдруг обвал артналета и чья-то команда: «Ложись!»

Контратака! Пробил санитарную сумку осколок,

Я бинтую ребят на взбесившемся черном снегу…

Сколько было потом новогодних сверкающих елок!

Их забыла, а эту забыть до сих пор не могу…