Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне

Афанасьев Вячеслав Николаевич

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Советские поэты, павшие на Великой Отечественной войне - Афанасьев Вячеслав Николаевич - Страница 94

Изменить размер шрифта:

356. «Двенадцать. В мире тишина…»

Двенадцать. В мире тишина.

В окне качается луна

Под светлым парусом косым…

Хореем тикают часы,

До черта звезд — не перечтешь…

Приколот кнопками чертеж

К доске, а на него углом

Легли лекала, циркуля…

Большим и темным кораблем

По звездам в ночь идет земля…

Табачный дым (мужской уют)

Плывет над лампой голубой.

Я вынул карточку твою.

Ты здесь. Я помолчу с тобой.

Дымится в печке уголек.

Бинокль на книге прессом лег…

А с моря, угловат и груб,

Летит на город бриз

И завивает дым из труб,

И сыплет звезды вниз…

1939 {356}

357. «Пустеют окна. В мире тень…»

Пустеют окна. В мире тень.

Давай молчать с тобой,

Покуда не ворвется день

В недолгий наш покой.

Я так люблю тебя такой —

Спокойной, ласковей, простой…

Прохладный блик от лампы лег,

Дрожа, как мотылек,

На выпуклый и чистый лоб,

На светлый завиток.

В углах у глаз теней покой…

Я так люблю тебя такой!

Давай молчать под тишину

Про дни и про дела.

Любовь, удачу и беду

Поделим пополам.

Но город ветром унесен,

И солнцу не бывать,

Я расскажу тебе твой сон,

Пока ты будешь спать.

1939 {357}

358. «Я очень люблю тебя. Значит — прощай…»

Я очень люблю тебя. Значит — прощай.

И нам по-хорошему надо проститься.

Я буду, как рукопись, ночь сокращать,

Я выкину все, что еще тяготит нас.

Я очень люблю тебя. Год напролет,

Под ветром меняя штормовые галсы,

Я бился о будни, как рыба об лед

(Я очень люблю тебя), и задыхался.

И ты наблюдала (Любя? Не любя?),

Какую же новую штуку я выкину?

Привычка надежней — она для тебя.

А я вот бродяжничать только привыкну.

Пойми же сама — я настолько подрос,

Чтоб жизнь понимать не умом, так боками.

В коробке остался пяток папирос —

Четыре строки про моря с маяками.

С рассветом кончается тема. И тут

Кончается всё. Расстояния выросли.

И трое вечерней дорогой бредут

С мешками. За солнцем, за счастьем, за вымыслом.

1939 {358}

359. Франсуа Вийон

Век, возникающий нежданно

В сухой, отравленной траве,

С костра кричащий, как Джордано:

«Но всё равно ведь!» — Вот твой век!

Твой век ударов и зазубрин,

Монахов за стеной сырой,

Твой век разобран и зазубрен…

Но на пути профессоров

Ты встал широкоскулой школой…

Твой мир, летящий и косой,

Разбит, раздроблен и расколот,

Как на полотнах Пикассо.

Но кто поймет необходимость

Твоих скитаний по земле?

Но кто постигнет запах дыма,

Как дар встающего во мгле?

Лишь тот, кто смог в ночи от града

Прикрыться стужей как тряпьем,—

Лишь тот поймет твои баллады,

О метр Франсуа Вийон!

…И мир, не тот, что богом навран,

Обрушивался на квартал,

Летел, как ветер из-за Гавра,

Свистел, орал и клокотал.

Ты ветру этому поверил,

Порывом угли глаз раздул,

И вышвырнул из кельи двери,

И жадно выбежал в грозу,

И с криком в мир, огнем прорытый,

И капли крупные ловил,

И клялся тучам, как открытью,

Как случаю и как любви.

И, резко раздувая ноздри,

Бежал, пожаром упоен…

Но кто поймет, чем дышат грозы,

О метр Франсуа Вийон!

1939 {359}

360. «Не надо скидок, это пустяки…»

Не надо скидок, это пустяки —

Не нас уносит, это мы уносим

С собою все, и только на пески

Каскад тоски обрушивает осень.

Сожмись в комок и сразу постарей,

И вырви сердце — за вороньим граем —

В тоску перекосившихся окраин,

В осеннюю усталость пустырей.

Мучительная нежность наших дней

Ударит в грудь, застрянет в горле комом.

Мне о тебе молчать еще трудней,

Чем расплескать тебя полузнакомым.

И память жжет, и я схожу с ума —

Как целовала. Что и где сказала.

Моя любовь! Одни, одни вокзалы,

Один туман — и мост через туман.

Но будет день: все встанут на носки,

Чтобы взглянуть в глаза нам в одночасье.

И не понять — откуда столько счастья?

Откуда столько солнца в эту осень?

Не надо скидок. Это мы уносим

С собою все. А ветер — пустяки.

1939 {360}