Дочка людоеда, или приключения Недобежкина - Гуськов Михаил - Страница 68

Шелковников мечтательно блеснул зубом и картинно выхватил шпагу из ножен. Увы, эффектного жеста не получилось. Клинок шпаги оказался спилен, и в руке у аристократ-бомжа сверкал коротенький огрызок.

— Эй, эй, милейший! — завопил он, нарушая идиллию музыкального концерта, который сопровождал переодевание.

Щипаный петух бросился к нему:

— Тсс! Умоляю вас, не шумите, сударь! Их светлость может прогневаться.

— Вы видите, какая у меня шпага! — Шелковникову почему-то не понравился обломленный клинок.

— Так положено, сударь. Это парадное оружие, чтобы в случае ссоры на балу не было убитых.

— Понятно, — согласился адмирал-бомж, но вдруг вспомнил, что во всех фильмах придворные, ссорясь, выхватывали настоящие шпаги и что он нигде не видел, чтобы у них были обломленные клинки.

— Стой! Я хочу, чтоб ты мне принес нормальную шпагу! — Шелковников надеялся после того, как эпопея с венчанием закончится, прихватить шпагу с собой и сдать ее в антикварный магазин, а получить в антикварном магазине за дефектный клинок полную цену было невозможно. Он представил, как накрашенная фря-приемщица будет ему выговаривать: "Оружие у вас старинное, но со сломанным лезвием. Нет, с таким дефектом принимаем только за треть цены". Шелковникову не хотелось выслушивать презрительные слова приемщицы.

— Не губите-с!

— Нет, голубчик, я знаю, что у вас тут есть хорошие шпаги, и ты мне басни не рассказывай. Если ты мне сейчас же не принесешь хорошую шпагу, то я прикажу, чтобы тебя выгнали вон и не заплатили жалования.

Витя вошел в роль, и слуге ничего не оставалось, как бежать за новым клинком, а Шелковников крикнул ему вслед:

— Ты получше там выбери, золотую, а не серебряную и побольше, побольше тащи, да смотри, чтоб и ножны тоже золотые были.

Вите очень хотелось взять за нее в комиссионном магазине полный куш.

Слуга, остановившись, выслушал пожелания н, пугливо оглядевшись, — не помешала ли их перепалка Недобежкину слушать музыку — рванулся исполнять желание друга их светлости аристократ-бомжа Шелковникова.

Недобежкина тем временем обрядили в белые атласные панталоны с бантами и вышитую цветами немыслимо тонкой работы жилетку, поверх которой было выпущено пышное жабо, заткнутое крупным карбункулом. Он подставил руки, и на плечи ему надели белого атласа камзол, богато отделанный бриллиантовыми искрами и золотыми позументами еще более искусной работы, чем шитье жилета. Матового цвета чудесные кружева окутали кисти рук. Через плечо ему пустили две орденские ленты: одну красную, другую — зелено-голубую, обе заколотые внизу бриллиантовыми орденскими звездами. Слева привесили небольшую изящную шпагу с изумрудным эфесом.

Аркадий Михайлович, помня наказ Элеоноры ничему не удивляться, воспринял как должное возведение его в рыцари двух орденов, но все-таки поинтересовался у гофмаршала:

— Какие вы мне ордена надели на венчание?

Старик недоуменно вскинул брови, удивляясь не то тому, что его назвали на "вы", не то тому, что "их светлость" забыл название своих орденов.

— Раскаленного железа и Голубого орла.

— А где Мальтийский крест, где орден Большого Южного креста? — Недобежкин решил загнать в тупик важного старика, придумав названия орденов.

Седой с бакенбардами как ни в чем не бывало ответил:

— Их, согласно статута, приколем к левому борту камзола. Что пожелаете на шею: Золотую цепь ордена Подвязки или Золотого руна?

Хитрый старик, поставив его перед выбором, как бы пресек дальнейшую возможность капризов, но аспирант потребовал и обе цепи, и миниатюрный портрет невесты в бриллиантовом касте.

Гофмаршал важно выслушал, кивнул и на минуту удалился. Недобежкин остался наблюдать, как ему примеряют парики разных фасонов. Глядя в зеркало, он обратил внимание, что Шелковникову притащили несуразно длинную шпагу, которой его адъютант остался, по-видимому, доволен.

— Ну, вот видишь, голубчик, если постараться, все можно достать.

Шелковников прицепил шпагу к своей портупее, а точнее сказать, прицепил себя к этой непомерно длинной шпаге-скьявоне.

Он попробовал лихо выдернуть ее из ножен, но не тут-то было, размаха его рук не хватило, чтобы проделать эту операцию, и конец клинка застрял в ножнах. Слуга, как портной на примерке, смерил сантиметром длину руки Шелковникова и длину оружия, что-то пометив у себя мелом на обшлаге и хотел было унести шпагу назад, но Шелковников запретил ему. Поднатужившись, он все-таки исхитрился выдернуть ее из ножен и, попробовав пальцем лезвие клинка, несколько раз согнув ее колесом, убедился, что шпага хороша. Правда она явно не подходила к его костюму восемнадцатого века, так как была века на два старше, но колоколообразный ажурный эфес был как новенький, а на клинке, украшенном золочеными сценами на библейские сюжеты, не было ни одной зазубрины, короче, это была самая настоящая итальянская скьявона.

— Пожалуй, я договорюсь сдать ее в Алмазный фонд. Хорошая шпага, вот бы кого-нибудь проткнуть ею.

Услужливый камердинер даже отпрянул от Вити, словно прочитав его мысль, легкий пух на черепе несчастного встал дыбом, и новоиспеченному аристократу так и захотелось поддеть его клинком, как петуха на вертел. Увидев, что Недобежкина всего увешали орденами, и заметив, что своей скьявоной он произвел на слугу устрашающее впечатление, юный наглец подумал, что неплохо бы завтра кроме шпаги сдать в комиссионный на Октябрьской еще и орден и потребовал у слуги:

— Милейший, ты не находишь, что у лучшего друга его светлости тоже должна быть пара орденов, а то как-то несолидно получается, что у их светлости такие не орденоносные друзья.

— Вы меня губите, сударь! — закукарекал полушепотом петух. — Сначала вы потребовали шпагу, а теперь ордена. Мне просто оторвут голову, клянусь вам.

— Ну, хорошо, хорошо! — умерил аппетиты аристократ-бомж. — Да, пожалуй, два ордена я не заслужил. Но один орден у меня должен быть, и чтоб на ленточке, через плечо, и со звездой, чтоб все чин чинарем было.

Но вдруг опомнившись, что ради Недобежкина он пожертвовал шансом войти в историю кино, напустился на исполнительного малого:

— Ты что же, меня за падло считаешь?! — тихо прикрикнул он на несчастного, и тот, проклиная все на свете, бросился за орденом, напутствуемый словами, чтобы орден он принес хороший, да побольше, да золотой, а не серебряный.

Когда Недобежкин был одет и стал неописуемо вельможным, гофмаршал попросил его шествовать за собой. Шелковников засеменил следом.

Аристократ-аспирант и аристократ-бомж торжественно ступали по залам дворца под звуки оркестра, к которому по пути из открытых дверей то и дело присоединялись новые альтисты, кларнетисты и еще бог знает какие "исты", внося в мелодию все новые и новые краски, так что звучало что-то необыкновенно знакомее и никогда не слышанное, одновременно и придворно-церковное и дьявольски-божественное.

Недобежкин попытался собраться с мыслями:

— Как же моя диссертация? — вспомнил он вдруг о своей незащищенной научной работе. — В понедельник заседание кафедры, я не успею подготовиться к докладу. Диссертация и Элеонора есть две вещи несовместные.

Он внутренне расхохотался, решив наплевать на утреннее заседание кафедры, а заодно и на диссертацию.

Через аванзал, мимо лестницы, ведущей на второй этаж, процессия проследовала в Ротонду, где в окружении придворных дам стояла юная царственная особа в парадном одеянии белого атласа. На голове особы был надет огромный многоярусный парик, увенчанный маленькой крепостью и белым флагом на главной башне, означающим, что крепость сдается на милость победителя. Глубокое декольте открывало мощный бюст, так и притягивающий к себе, словно магнитом, взгляд Недобежкина. Жених не сразу узнал свою юную невесту, настолько оригинальным был грим ее лица.

Завидчая перехватала взгляд аспиранта на своем бюсте и перетянула в свои зрачки.

— Познакомься, Аркадий! — широким жестом указала Элеонора на маленькую чернявую даму с ветряной мельницей на высоком парике. — Это моя модистка, первейший для любой женщины друг. Бессмертная Роз Бертен.