Научите меня стрелять - Яковлева Анна - Страница 45

– Егоров, не прикасайся ко мне, – отступая от него, чтобы он не мог меня поймать, предостерегла я, – нашел крайнюю, на бабу все свалил. Очень кстати я оказалась во Владикавказе, не правда ли? Грех было не воспользоваться этим, да?

– Я просил тебя не ездить на свадьбу, ты меня послушала?

– Ты, помнится, говорил, что можешь защитить меня!

– А разве нет? Если б я не подоспел, где бы ты была и что бы ты сейчас пела?

– Знаешь, что мне пришлось выдержать?

Обида на незаслуженные Пашкины упреки перехватила горло, голос сорвался, и я замолчала. Егоров, однако, решил, что я признаю свою вину:

– Что молчишь? Нечего сказать?

– Что теперь будет с Шалвой?

– А что с ним может быть? Посажу его лет на пятнадцать за связь с террористами и незаконный оборот алкоголя.

– Насчет террористов – это точно?

– А зачем точно?

– Егоров, ты неисправим.

– Я твой муж.

– Забудь.

– Что?!

Пашка шагнул ко мне, схватил за воротник куртки, дотащил до открытой двери «Нивы» и впихнул на заднее сиденье. Вот и вся аргументация. Белый покосился на меня:

– Ты как?

– Нормально.

Машина выехала на дорогу, оставив позади две палатки и наш уазик.

Я почувствовала дикую усталость, откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.

Через несколько минут колонна встала.

Егоров тихо выругался и, не глуша двигатель, вышел наружу. Белый выскочил следом за Пашкой. Когда они пропали в темноте, я дотянулась до ключей и проверила свою догадку. На связке болтался ключ от наручников. Вытащив ключи, я выскользнула из машины.

Плана никакого не было, просто было желание вытащить из этой заварухи винодела-альпиниста.

Шалву я нашла сразу, он сидел в ближайшем к нам микроавтобусе. Когда я открыла дверцу, боец в маске обернулся, замахнулся прикладом автомата, но Шалва точным движением ударил армейским ботинком его в живот. Освободив выход, он выпрыгнул из машины, задвинул дверь микроавтобуса и подставил мне скованные руки. Замок щелкнул, наручники упали на снег.

– Кето, бежим.

– Нет, генацвале, ты уж теперь без меня.

Я вложила ему в ладонь ключи от уазика и флешку.

Шалва прикоснулся к моей щеке рукой, попятился от меня сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, затем повернулся и побежал назад, к подножию ледника, где остались машина, палатки с одеждой, снаряжением и едой.

Снег и ветер мешали мне смотреть, и я почти сразу потеряла Шалву из вида. За моей спиной послышались крики, небо осветила ракетница, совсем близко послышался голос Егорова:

– Под трибунал пойдешь, сучок.

Егоров с Белым бегом возвращались к машине.

Я двинулась им навстречу и протянула обе руки, подставляя их для наручников:

– Арестуешь?

– Дура, – толкнул меня плечом Пашка и сел за руль, хлопнув дверцей так, что машину качнуло. – Никуда он не денется. Если не вернется во Владикавказ, то сдохнет в горах, – пообещал Егоров, зыркнув на меня в зеркало заднего вида.

Я молчала.

Колонна тронулась, мы потихоньку двинулись следом.

Думать ни о чем не хотелось: ни о прошлом, ни о будущем. Пашка не унимался.

– У него оружие есть? – все так же, не оборачиваясь, спросил он.

Я полезла в карман куртки, вытащила и протянула Пашке пистолет.

– Опаньки. – Егоров дал по тормозам и повернулся в мою сторону.

Я переложила в его ладонь пистолет и спрятала руки в карманы. Пашка вытаращился на меня:

– Это что?

– Что – что?

– Ты сама не видишь, что это зажигалка?

Михаил хмыкнул, не поверил, взял у Пашки пистолет:

– Точно, зажигалка.

– Между прочим, он с этим оружием вывел меня из ресторана. Другого не было, пока Дуйков не влез к нам в дом. Так-то.

Пашку передернуло от моих слов.

– Ты слыхал, – обратился он к Михаилу, – к ним в дом!

– Где теперь оружие Дуйкова? – Белый сохранял способность мыслить.

– Осталось в машине там, в лагере.

– Значит, твой грузин теперь вооружен.

– Он не знает, что в машине есть боевое оружие. Это я спрятала пистолет, а потом не смогла найти. Да что ты к нему привязался? Он вам на блюдечке поднес этого Дуйкова-Айланова, а вы как щелкали клювами, так и продолжаете щелкать. Если все в милиции так работают, то понятно, почему у нас преступность растет.

– Нет, она будет меня учить, как надо работать, – опять завелся Пашка.

– Можно я пересяду в другую машину?

– К этим, к сообщникам своим?

– Егоров, ты совсем спятил? Останови машину.

Тут Пашка и сам понял, что сморозил что-то не то, и примирительно разрешил:

– Ладно, сиди, – и до самого Владикавказа не раскрыл рта.

Егоров высадил меня возле гостиницы, сказал, что номер забронирован на его имя, сунул мне мой настоящий паспорт, и они с Михаилом уехали.

Вернулись они под утро, Пашка открыл дверь и, стоя на пороге, еще продолжал разговор с Белым:

– Куда он сунется? В горы одному – это же верная смерть. Солист, блин, нашелся. Значит, поедет по Транскавказской. Погранцов предупредили, ОМОН выставили – не уйдет.

Я укрылась с головой одеялом, чтобы не слышать больше ничего о Шалве. Помочь ему я уже ничем не могла, изводить себя было бессмысленно.

Пашка стал устраиваться рядом со мной, будто не было похищения, радиомаяка в моей сумке и его обидных подозрений. Я повернулась к мужу спиной и напряглась.

– Кать, – дыша мне в плечо, зашептал Егоров, – ты спишь? – Не дождавшись ответа, он перешел на монолог: – А я Бильбо Элеоноре оставил, больше некому, ее он хоть немного знает. Машка с ним сразу подружилась. Они бесятся вдвоем так, что пыль столбом, представляешь, гоняются друг за другом по дому. Да, я там пакет с твоими вещами принес: сумка, платье, туфли – ну в чем ты на свадьбе Мишкиной была. Кать, ты такая красавица во всем этом – закрываю глаза и вижу тебя. Все время, пока гонялись за вами, вспоминал, какой ты была в тот день.

– Егоров, помолчи, – попросила я.

Пашка только и ждал, что я подам голос. Он развернул меня к себе и уткнулся лицом в грудь:

– С ума чуть не сошел, представляя, как он дотрагивается до тебя, или, еще хуже, не только он до тебя, но и ты до него.

– Егоров, сейчас получишь! – взорвалась я.

– Молчу, молчу, – растягивая мне вырез футболки, бормотал Пашка, – но отпустила ты его все-таки зря, ясное море. Меня могут в должности понизить из-за твоей выходки.

– Да ладно тебе ныть. Дважды собственную жену использовал как приманку. Начальство оценит твою фанатичную преданность долгу. И все ради чего?

– Так ведь винодел с Прясниковым снюхался, вот Белый и решил запустить тебя в их компанию, разработал план. Начальство план утвердило. И знаешь почему?

– Да, почему?

– Потому что Мишка сказал, что ты обстрелянный и надежный человек, и характер у тебя стойкий, что ты из самых безнадежных ситуаций находишь выход. Рассказал, что тебя похищали, в тебя стреляли, что ты увела из-под носа у Прясникова и бандитов ценный груз.

Я недоверчиво слушала Пашку. Неужели все это я?

– Паш, а если бы меня Шалва не умыкнул?

Егоров подвинулся ближе и опять заглянул в вырез моей футболки:

– Не мог он устоять против такой силищи.

– Дурак, – беззлобно обозвала его я.

Утром я обнаружила в пакете кроме своих вещей пистолет. Пашке я призналась, что понятия не имею, как он туда попал. Егоров хотел что-то сказать, уже открыл рот, но передумал, забрал оружие и положил его в пакет для вещдоков. В тот же день мы уехали в Краснодар.

Когда мы все вместе собрались за столом в огромной четырехкомнатной квартире Белых, я с опозданием подумала, как безнадежно мужчины испортили Элеоноре праздник.

– Эля, ты-то как? – обратилась я к подруге, когда Белый с Егоровым вышли покурить на балкон.

– Потом поболтаем, – загадочно прошептала подруга и сообщила: – Кать, ты прости меня, это я проболталась Мишке, что Шалва хочет тебя со свадьбы увезти.