Мой единственный - Линдсей Джоанна - Страница 39

Следовало бы встать и одеться. В каюте без окон не было холодно, просто недостаточно тепло, чтобы лежать обнаженной и без одеяла. И все же она совсем не замерзла. Потому что ее согревал Ричард. Кроме того, она не могла заставить себя отодвинуться от него.

Джулия вздохнула.

Почему она наслаждается его близостью?

Должно быть, он услышал ее вздох, потому что наконец заговорил. Тон был обычным, и все же она и представить не могла, что он затронет подобную тему.

— Ты пугаешь меня, Джуэлс. До сих пор я не испытывал ничего подобного в постели с женщиной. Ты целуешь мое плечо и так же спокойно можешь вонзить в него зубы. Я целую твои губы, а ты вполне способна попытаться откусить мои. Я рискую жизнью, приближаясь к тебе. Нет, только не обижайся, — рассмеялся он, когда Джулия оцепенела от негодования. — Я же не говорю, что это плохо. Наоборот, как ни странно, возбуждает.

Именно этот смех заставил Джулию придержать язык. Она перевернулась на спину, чтобы взглянуть на него. Даже в его глазах сверкали смешливые искорки, а сам он по-прежнему широко улыбался. Этого человека Габриэла знала и считала другом. Этот человек был для Джулии незнакомцем. И она не знала и понять не могла, шутит он или нет, поэтому и не пыталась придумать остроумный ответ. А вдруг он говорит серьезно?

Ричард, очевидно, был в задумчивом настроении и продолжал:

— Жаль, что тогда мы были слишком молоды для таких отношений. Уверен, мы не сказали бы друг другу ни одного резкого слова.

— Даже не думай об этом, — фыркнула Джулия. — Ты был ужасным снобом.

Ричард снова рассмеялся:

— Возможно, немного, но не по отношению к тебе. Ты могла быть королевой, и я вел бы себя точно так же. Я никогда не боролся против тебя. Все дело в отце, выбравшем мне невесту, не спрашивая моего мнения. Причина моей ярости заключалась в том, что я был не властен над собственной жизнью.

Предмет разговора становился несколько щекотливым, и все же пока оба оставались совершенно спокойными. По крайней мере Джулия ничуть не рассердилась. Поразительно, что они могут обсуждать подобные вещи, не вцепляясь друг другу в горло!

— Когда мне исполнилось шестнадцать, я почувствовал себя взрослым и не мог позволить, чтобы меня колотили палкой. Как-то раз отец попытался меня ударить, но я отобрал у него палку и выбросил. Тогда он нанял громил, чтобы вколотить в меня повиновение. Знаешь, что это такое, когда тебя избивают слуги, ненавидящие аристократию и получающие извращенное удовольствие от приказа преподать тебе урок? После такого воспитания они швыряли меня к ногам отца, а тот коротко говорил: «Может, в следующий раз ты сделаешь, как тебе было велено?»

— Что это за человек, который так обращается со своим сыном? Тот, который этого сына ненавидит?

— Ненавидит? Вздор! Ненависть существует только с моей стороны. Я уверен, что он просто не умеет быть другим.

Эти слова раздосадовали ее.

— Не ищи для него извинений, Ричард, только потому, что он твой отец.

Ричард поднял брови:

— Ты, кажется, не расслышала? Это я его ненавижу!

Похоже, он обиделся. Разговор мог на этом закончиться, если бы Джулия не ошеломила его вопросом:

— Уверен, что он твой настоящий отец?

— Разумеется. Сколько раз я мечтал, чтобы это было не так!

— Откуда тебе знать?

— Не я один подвергался столь жестоким наказаниям. С Чарлзом обращались точно так же. Просто он всегда старался не раздражать отца и ни в чем ему не перечил. А когда отец был в хорошем настроении, он сердечно улыбался и вел с нами долгие беседы. Заметь, любящим отцом он никогда не был. Но и не проявлял никакой злобы. Только гневался, когда мы нарушали установленные им правила или не повиновались сразу. Его тоже так растили, и он считал, что иного воспитания просто быть не может. У скверных родителей получаются скверные дети.

— Чушь! Хочешь сказать, что своих детей тоже будешь воспитывать подобным образом?

— Боже, конечно, нет!

— Вот именно. Поэтому для столь возмутительного поведения твоего отца нет никаких оправданий.

Она знала о том, в какой разгул пустилась его мать тем лондонским сезоном, но вряд ли стоит упоминать об этом. Кажется, Ричарду ничего не известно, а он и без того настрадался. И если с ним и его братом обращались одинаково, возможно, Джеймс не прав и Ричард — законный сын.

— Он воплощение зла, — только и сказала Джулия.

— В этом я с тобой согласен. — Голос у него был почему-то невеселым.

Сев на край кровати, он принялся одеваться.

Так грубо лишенная его тепла, Джулия вдруг остро осознала собственную наготу. Но одежда лежала посреди комнаты. Там, где он ее оставил.

Она попыталась забраться под одеяло, но Ричард швырнул на кровать ее юбку и блузку. Поэтому она постаралась побыстрее их натянуть, пока он смотрел в другую сторону. И не повернулся, пока не заправил рубашку в штаны.

— Так что ты делаешь здесь, Джуэлс? — спросил он обвиняющим тоном. Да и выражение его лица никак нельзя было назвать приветливым.

Джулия на миг застыла, прежде чем спустить ноги с другой стороны кровати.

— Я уже говорила тебе. Поговорила с твоим отцом, он велел мне готовиться к свадьбе и объяснил, что сделал для того, чтобы мы наконец пошли к алтарю. Единственным способом остановить его было это путешествие.

— Ясно! — презрительно бросил он. — То есть ты помогала не столько мне, сколько себе.

— Именно, — усмехнулась она, слишком обиженная, чтобы ответить иначе.

Ричард раздраженно скрипнул зубами:

— Ты могла бы спасти нас обоих от этого кошмара, если бы проигнорировала контракт и вышла замуж за кого-то еще.

— Я и собиралась. С благословения отца. Он посчитал, что выдержит шторм, который последует после разрыва контракта, но не предполагал, что твой отец посчитает это личным оскорблением и сделает все, чтобы мы так и не оправились от скандала. Граф так и сказал, когда я приехала сообщить ему, что отныне собираюсь начать новую жизнь. Он чертов аристократ. И может причинить нам крупные неприятности.

— Разве твоя семья не так богата, чтобы не придавать этому значения? — удивился он.

— Предлагаешь, чтобы мой отец отошел отдел? Но он еще совсем не стар.

— Нет, но, возможно, ты все принимаешь слишком близко к сердцу?

— И это ты говоришь, когда мой отец только начал оправляться после страшного удара, который на целых пять лет лишил его возможности нормально существовать? Тебе, может быть, безразличны любые скандалы, связанные с именем твоего отца. Но я люблю своего и не позволю никому и ничему помешать его выздоровлению!

— Прости. Не знал, что состояние твоего отца было настолько тяжелым.

Она снова сдерживала слезы и изо всех сил пыталась взять себя в руки. Ее взгляд упал на смятые покрывала, свидетельство того прекрасного, что произошло между ними.

Это успокоило ее. Немного… вернее, очень. Нужно как-то убедить его, что им следует найти выход из этой ситуации. Игнорировать происходящее больше нельзя.

— Знаешь, он не собирался оставлять тебя в Австралии, — продолжала она, поднимая на него глаза. — Хотел, чтобы ты страдал, пребывая в полной уверенности, что никогда оттуда не выберешься. И поэтому сделаешь, как тебе велено, лишь бы вырваться из этого ада.

— Это на него похоже. Но думаю, он не вполне понимал, на что меня обрекает. Вряд ли он осознавал, что я просто не доживу до того, чтобы сделать, как мне велено.

— Я была уверена, что после этого испытания ты снова исчезнешь. Ты и раньше так делал. Просто сбегал.

— Какой у меня был тогда выход? Я был совсем мальчишкой.

— Но теперь ты уже не мальчик, — спокойно возразила она. — И, думаю, обязан найти выход, чтобы раз и навсегда покончить с этим контрактом.

Он долго жестко смотрел на нее, прежде чем настороженно поинтересоваться:

— Предлагаешь пожениться?

— Нет! Конечно, нет! Но я ничего не могу придумать. Этот контракт необходимо уничтожить, но я никак не могу его заполучить.