Далекие часы - Мортон Кейт - Страница 107

Забравшись под покрывало, я обратилась мыслями к Перси. Я захватила с собой записную книжку и принялась записывать все, что взбредало в голову. Перси Блайт поведала мне историю рождения Слякотника — огромная удача. Она также раскрыла тайну исчезновения Томаса Кэвилла. Я должна была испытывать облегчение, однако меня что-то тревожило. Ощущение было свежим; что-то, связанное со словами Саффи. Пока она говорила об отцовском завещании, у меня возникали неприятные предчувствия, в уме вспыхивали огонечки, от которых становилось все больше не по себе; любовь Перси к замку, завещание, которое означало его потерю, если Юнипер выйдет замуж, прискорбная гибель Томаса Кэвилла…

Но нет. Перси утверждала, что это был несчастный случай, и я верила ей.

Правда верила. К чему ей лгать? С тем же успехом она могла скрывать все и дальше.

И все же…

Обрывки впечатлений сменяли друг друга: голос Перси, затем голос Саффи и, для ровного счета, мои собственные сомнения. Но не голос Юнипер. Я столько слышала о младшей Блайт, но не от нее самой.

Наконец я разочарованно захлопнула записную книжку. На сегодня достаточно. Я вздохнула и просмотрела принесенные Саффи книги в поисках чего-то, что поможет успокоиться: «Джейн Эйр», «Удольфские тайны»,[55] «Грозовой перевал». Я поморщилась: добрые друзья, но не из тех, чье общество порадует в такую холодную и бурную ночь.

Я устала, очень устала, однако не хотела засыпать, не хотела задувать лампу и погружаться во тьму. Но веки начали слипаться, и, пару раз встряхнувшись, я решила, что устала достаточно и быстро поддамся сну. Я задула пламя и закрыла глаза: запах дыма быстро таял в холодном воздухе. Последнее, что я помню, — шелест дождя по стеклу.

Очнулась я рывком, внезапно и неестественно, неведомо в каком часу. Я лежала очень тихо, напрягая слух. Ожидая, гадая, что именно меня разбудило. Волоски на руках стояли дыбом, и я испытывала сильнейшее и жуткое ощущение, что я не одна, что в комнате кто-то есть. С колотящимся сердцем я вгляделась в тени, опасаясь того, что могу увидеть.

Я ничего не увидела, но знала: здесь кто-то есть.

Затаив дыхание, я прислушалась; на улице по-прежнему лил дождь, ветер с воем стучал ставнями, призраки скользили по камням коридора, и я просто не могла ничего услышать. У меня не было спичек, чтобы зажечь лампу, и потому я постаралась относительно успокоиться. Я сказала себе, что все дело в моих мыслях перед сном, моей одержимости «Слякотником». Шум мне приснился. Мне просто мерещится.

И когда я почти убедила себя, сверкнула молния и озарила приоткрытую дверь моей спальни. Но Саффи закрыла ее за собой.

Я права. Кто-то проник в комнату; возможно, находится в ней до сих пор, притаился в тени…

— Мередит…

Все позвонки в моем теле вытянулись в струнку. Сердце бешено забилось, кровь побежала электричеством по венам. То был не ветер и не стены; кто-то прошептал мамино имя. Я оцепенела, и все же меня переполняла странная энергия. Нужно было реагировать. Я не могла просидеть так всю ночь, завернувшись в одеяло и вглядываясь в темноту широко распахнутыми глазами.

Меньше всего мне хотелось вылезать из постели, но я себя заставила. Я скользнула по простыне и на цыпочках подкралась к двери. Ручка двери была прохладной и гладкой; я бесшумно потянула ее на себя и, озираясь, шагнула в коридор…

— Мередит…

Голос раздался прямо за спиной. Я чуть не завопила.

Медленно повернувшись, я увидела Юнипер. На ней было то же самое платье, что в день моего первого визита в Майлдерхерст, то самое платье — теперь мне это было известно, — которое Саффи сшила сестре для ужина с Томасом Кэвиллом.

— Юнипер, — пролепетала я, — что вы здесь делаете?

— Я ждала тебя, Мерри. Я знала, что ты придешь. Я сохранила ее для тебя. Спрятала в надежном месте.

Я понятия не имела, о чем речь, но она протянула мне довольно объемный предмет. Твердые края, острые углы, не слишком тяжелый.

— Спасибо, — поблагодарила я.

Ее улыбка затрепетала в полумраке.

— Ах, Мередит, — вздохнула она. — Я совершила ужасный, ужасный поступок.

То же самое она сказала в присутствии Саффи в коридоре в конце экскурсии. Мое сердце забилось чаще. Мне не следовало проявлять любопытство, но я не удержалась.

— Что именно? Что вы сделали?

— Том скоро придет. Он придет на ужин.

Мне стало нестерпимо жаль ее; она ждала его полвека, убежденная, что ее бросили.

— Ну конечно придет, — подтвердила я. — Том любит вас. Он хочет на вас жениться.

— Том любит меня.

— Да.

— И я люблю его.

— Конечно любите.

Я не успела насладиться приятным теплом оттого, что вернула ее мысли в счастливые времена, — ее руки в ужасе взметнулись к губам, и она произнесла:

— Но там была кровь, Мередит…

— Что?

— …столько крови; все мои руки были в крови, все платье. — Она взглянула на свое платье, затем на меня; ее лицо было воплощением горя. — Кровь, кровь, кровь. И Том не пришел. Но я не помню. Я не могу вспомнить.

И тогда я поняла с беспощадной уверенностью.

Все встало на свои места, и я увидела, что они скрывали. Что на самом деле случилось с Томасом Кэвиллом. Кто в ответе за его смерть.

Склонность Юнипер терять сознание из-за травматических событий; приступы, после которых она не могла вспомнить, что делала; замятый случай с избитым сыном садовника. Ужас во мне нарастал; также я приняла во внимание письмо, которое она послала маме, упомянув свой единственный страх: что она может оказаться такой же, как ее отец. И она боялась не напрасно.

— Не могу вспомнить, — стонала она. — Не могу вспомнить.

Ее лицо было жалким и смущенным, и хотя она говорила кошмарные вещи, в тот миг мне хотелось одного: обнять ее, хотя бы отчасти облегчить страшный груз, который она несла пятьдесят лет. Она снова прошептала:

— Я совершила ужасный, ужасный поступок.

Прежде чем я успела как-то успокоить ее, она метнулась мимо меня к двери.

— Юнипер! — крикнула я вслед. — Подождите!

— Том любит меня, — сообщила она, как будто радостная мысль только что пришла ей в голову. — Пойду поищу Тома. Он должен скоро приехать.

И она исчезла в темном коридоре.

Кинув прямоугольный предмет на кровать, я поспешила за ней. Завернула за угол, промчалась по очередному короткому коридору до небольшой площадки, от которой начиналась лестница. Снизу донесся колючий залп сырости, и я догадалась, что Юнипер открыла дверь и собирается раствориться в холодной промозглой ночи.

После мгновенной нерешительности я последовала за ней. Я просто не могла оставить ее во власти стихий. Насколько я знала, она собиралась бежать по подъездной дорожке до самого шоссе в поисках Томаса Кэвилла. Я спустилась по лестнице и нашла дверь в небольшую прихожую, которая соединяла замок с внешним миром.

Дождь по-прежнему лил, что есть сил. За дверью я обнаружила нечто вроде сада. Похоже, в нем почти ничего не росло, тут и там стояло несколько разрозненных статуй, и все это было окружено массивными изгородями… я затаила дыхание. Именно этот сад, огороженный квадрат земли, я видела с чердака в свой первый визит. Перси Блайт холодно заявила, что это не сад. И она была права. Я читала о нем в мамином дневнике. Это было кладбище домашних животных, излюбленное Юнипер место.

Юнипер остановилась в центре сада, хрупкая старая леди в призрачно-бледном платье, промокшая, растрепанная. И внезапно до меня дошли слова Перси о том, что в грозу Юнипер тревожится особенно сильно. В ту далекую ночь 1941 года разразилась гроза, такая же, как сегодня…

Странно, но буря словно утихла вокруг Юнипер. Я на мгновение застыла, прежде чем сообразила, что должна выйти наружу и отвести ее в дом; что она не может оставаться под дождем. В этот миг я услышала голос и заметила, что Юнипер посмотрела направо. Из калитки появилась Перси Блайт в макинтоше и резиновых сапогах. Она направилась к своей младшей сестре, уговаривая ее вернуться под крышу. Протянула руки, и Юнипер, спотыкаясь, упала в ее объятия.