11/22/63 - Кинг Стивен - Страница 96

Музыка смолкла, счастливые смеющиеся участники шоу вышли на поклоны. И когда зрители встали в третий (может, и в четвертый) раз с того момента, как поднялся занавес, Дональд вновь запустил «В настроении». Парни и девушки разошлись по разные стороны сцены, схватили десятки кремовых тортов, дожидавшихся на столах, и начали кидаться ими друг в друга под восторженный рев зрителей.

Про эту часть шоу участники знали и ждали ее, хотя на репетициях настоящими тортами не бросались, поэтому никто не мог сказать, как все пройдет. Разумеется, прошло великолепно, как всегда и проходят тортовые баталии. Детки думали, что это финал, но я придержал в рукаве еще одного туза.

И когда они направились к краю сцены за еще одной порцией аплодисментов, с лицами и костюмами, перемазанными кремом, мелодия «В настроении» зазвучала в третий раз. Детки принялись оглядываться, а потому не увидели, как все, кто сидел в «учительском ряду», подняли свои кремовые торты, заботливо приготовленные мной и Сейди, и они полетели в участников. Тренер Борман бросил два торта, и оба достигли цели: первый угодил в куотербека, второй – в лучшего защитника.

Майк Кослоу, по лицу которого стекал крем, заорал:

– Мистер А! Миз Д! Мистер А! Миз Д!

Остальные участники шоу подхватили, к ним присоединились зрители, хлопая в такт. Мы вышли на авансцену, рука об руку, и Биллингэм вновь запустил эту чертову пластинку Детки встали двумя рядами по обе стороны от нас, крича:

– Танец! Танец! Танец!

Выбора нам не оставили, и хотя я не сомневался, что моя подруга поскользнется на креме и сломает шею, мы станцевали идеально, впервые после «Сейди Хокинс». В конце я сжал обе руки Сейди, Увидел ее короткий кивок – давай, сделай это, я тебе доверяю, – и в следующее мгновение она нырнула между моих ног. Обе туфли улетели в первый ряд, юбка заскользила вверх по бедрам... но Сейди уже вновь стояла на ногах, сначала протянув руки к зрителям, которые обезумели, а потом к вымазанной кремом юбке, чтобы сделать реверанс.

Детки, оказывается, тоже приберегли туза, причем я уверен, что инициатором выступил Майк Кослоу, пусть он сам держался в сторонке. Несколько кремовых тортов остались за кулисами, и когда мы стояли на авансцене, купаясь в аплодисментах, штук десять долетели в нас со всех сторон. Что творилось со зрителями, словами уже не передать.

Сейди подтянула мое ухо к своему рту, вытерла мизинцем взбитый крем и прошептала:

– Как ты можешь все это бросить?

Но этим шоу не закончилось. Дек и Эллен вышли на сцену, удивительным образом лавируя между кремовых пятен и лепешек. Никому и в голову не пришло запустить торт в них.

Дек поднял руки, призывая к тишине, а Эллен Докерти, выступив вперед, заговорила четким и громким учительским голосом, легко перекрывшим разговоры и смешки:

Дамы и господа, за сегодняшним представлением «Джодийское гулянье» последуют еще три.

Ее слова встретили громом аплодисментов.

– Это благотворительные представления, – продолжила Эллен, когда аплодисменты стихли, – и я рада... да, я очень рада – сообщить вам, куда пойдут вырученные средства. Прошлой осенью мы потеряли одного из наших лучших учеников и скорбели о Винсенте Ноулсе, который так рано ушел от нас.

Теперь зал окутала мертвая тишина.

– Девушке, которую вы все знаете, одной из наших первых красавиц, в этой аварии обезобразило лицо. Мистер Амберсон и мисс Данхилл договорились о пластической операции, которую в этом июне сделают в Далласе Роберте Джулиане Оллнат. Эта операция не будет стоить семье Оллнат ни цента. По словам мистера Силвестера, казначея «Джодийского гулянья», одноклассники Бобби Джил – и этот город – гарантировали, что все расходы на операцию будут полностью оплачены.

Какие-то мгновения они переваривали эти слова, а потом все, кто сидел, вскочили. Аплодисменты ударили по ушам, как летний гром. Я нашел в толпе Бобби Джил. Она плакала, закрыв лицо руками. Родители обнимали ее.

Так прошел вечер в маленьком городке, одном из тех, что расположены вдали от главных автомобильных дорог, тех, на которые наплевать всем, за исключением живущих в них людей. И это нормально, потому что им не наплевать. Я посмотрел на рыдающую Бобби Джил. Посмотрел на Сейди. Ее волосы запачкал крем. Она улыбалась. Как и я. Безмолвно, одними губами, она сказала: Я люблю тебя, Джордж. Я так же безмолвно ответил: Я тоже люблю тебя. В тот вечер я любил их всех – и себя, за то, что я среди них. Никогда не чувствовал себя более живым, никогда так не радовался тому, что живой. Действительно, как я мог все это оставить?

До полного разрыва с Сейди оставалось две недели.

Наступила суббота, день закупки продовольствия. У меня вошло в привычку заезжать за Сейди, а потом мы вдвоем отправлялись в «Вайнгартенс» на шоссе 77. Бок о бок катили наши тележки под музыку Мантовани, осматривали фрукты, выбирали мясо по лучшей цене. Если речь шла о говядине или курятине, куски предлагались на любой выбор. Мне это нравилось: после трех лет, проведенных в прошлом, меня по-прежнему ошеломляли низкие цены.

Тот день я намеревался посвятить не только закупке продуктов. Хаззарды жили в доме 2706 по Мерседес-стрит, в лачуге напротив и чуть левее двухэтажной развалюхи, которую Ли Освальд вскоре намеревался сделать своим домом. «Джодийское гулянье» отнимало у меня очень много времени, но весной я все равно успел трижды побывать на Мерседес-стрит. Парковал мой «Форд» в центре Форт-Уорта и садился в автобус, курсировавший по Уинскотт-роуд, который останавливался в полумиле от Мерседес-стрит. Отправляясь в эти поездки, я надевал джинсы, ободранные высокие ботинки и выцветшую джинсовую куртку, купленные на распродаже. Если бы спросили, я бы ответил, что ищу дешевое жилье, потому что устроился ночным сторожем на «Техасскую листовую сталь» в западном Форт-Уорте. Такая легенда превращала меня в заслуживающего доверие гражданина (до тех пор, пока кто-нибудь не сочтет за труд проверить мои слова) и объясняла, почему днем в доме тихо, а портьеры задернуты.

Во время моих прогулок по Мерседес-стрит к складу «Манки уорд» и обратно (всегда со сложенной газетой, открытой на странице, где публиковались объявления о сдаче квартир в аренду) я увидел и мистера Хаззарда, здоровяка лет тридцати пяти, и двух его детей, с которыми отказывалась играть Розетта, и женщину с застывшим лицом, которая при ходьбе подволакивала одну ногу. Однажды мама Хаззарда, стоя у почтового ящика, подозрительно оглядела меня, когда я проходил мимо по полоске твердой земли, служившей тротуаром, но ничего не сказала.

В ходе моей третьей разведывательной миссии я увидел старый ржавый прицеп, стоявший позади пикапа Хаззарда. Он сам и дети грузили в него коробки, тогда как старуха стояла рядом на только что зазеленевшей травке, опираясь на трость, а перекошенное после инсульта лицо скрывало любые эмоции. Я бы поставил на полнейшее безразличие. Уходил я безмерно счастливым. Хаззарды съезжали. И после их отбытия рабочий парень по имени Джордж Амберсон намеревался арендовать дом 2706. Теперь моя главная задача заключалась в том, чтобы никому не дать себя опередить.

Я пытался найти наиболее надежный способ это сделать во время нашей субботней поездки за продуктами. На одном уровне сознания я общался с Сейди, отвечал на ее вопросы, откликался правильными репликами, подтрунивал над ней, когда она провела слишком много времени в молочном отделе, вывез нагруженную продуктами тележку на автомобильную стоянку, переложил все пакеты в багажник «форда». Но проделывал все это на автопилоте, размышляя о том, как организована сдача домов в аренду в Форт-Уорте, и, как выяснилось, прокололся. Не обращал внимания на слова, которые слетали с моих губ, а это опасно, если ведешь двойную жизнь.

По дороге к дому Сейди, когда она спокойно (слишком спокойно) сидела рядом со мной, я пел, потому что радиоприемник «Форда» сломался. Двигатель тоже начал сдавать. Снаружи «Санлайнер» по-прежнему выглядел шикарно, и я прикипел к нему всей душой, но прошло уже семь лет с того дня, как он сошел с конвейера, а его пробег превысил девяносто тысяч миль.