В погоне за миражом - Дэвис Линда - Страница 23

— И Энди Рэнкин тоже? — быстро спросил он.

— Совершенно верно, — твердо ответила женщина.

Положив трубку, Энди бессильно откинул голову. Вошедшая в спальню Карен с тревогой посмотрела на мужа.

— Что там еще?

— Уоллеса и Хелен Дженкс тоже нет.

— Звучит, конечно, немного странно, но это еще не конец света.

Рэнкин сделал попытку пожать плечами и тут же скривился от пронзительной боли в ребрах, затем снял трубку и позвонил Уоллесу домой.

В трубке прозвучал механический голос автоответчика.

Глава 27

Пробуждение Хелен было внезапным. Сквозь жалюзи ветерок доносил слабый, смешанный с благовонием ладана аромат лимона. Знакомый запах. Запах лосьона после бритья, которым пользовался отец.

Рывком поднявшись с постели, она обмоталась полотенцем, подошла к двери, раскрыла ее и выглянула наружу. В огромный диск поднимавшегося солнца уходила от коттеджа фигура Мальдонадо. Хелен мгновенно прикрыла дверь, оставив лишь узкую щелку. Когда хозяин поместья исчез из поля зрения, она выскочила в сад, пробежалась вокруг коттеджа и, улыбаясь от удовольствия, ощутила босыми ногами прохладную утреннюю росу.

Вернувшись в спальню, Хелен сбросила на пол полотенце, встала обнаженная перед зеркалом и критическим взглядом окинула свое тело. Естественные округлости, заметила она, стали более объемными, рельефными — сказывались лишние десять фунтов.

Зато теперь она получила абсолютную свободу от рабства цифр и телефонных звонков, от необходимости пить, чтобы поддержать Родди или хотя бы перестать обращать внимание на его друзей. Не понадобится уже и никотиновый бальзам, снимавший на работе горечь от недостаточно продуманной сделки, сообщавший организму призрачный заряд бодрости по утрам. Обретенная свобода могла означать лишь одно: либо Хелен перестанет существовать как личность, либо она родится заново, начнет жизнь сначала.

В Лондоне Хелен находилась в плену общественных представлений о человеческой индивидуальности — не важно, собственных или принадлежавших коллегам и друзьям. Значимость личности определялась плоскими, одномерными предметами: квартирой, автомобилем, одеждой, названием книги, которую она читала, маркой бумаги для писем. Во всяком случае, именно эти вещи служили критерием для таких глашатаев общественной морали, каким был, например, Родди.

В море у Хелен появился шанс стать другой, однако реализовать его не удалось из-за имени, известного к тому времени, похоже, всему континенту. Она была уверена, что ни при каких условиях не позволит себе отказаться от отца. Кем бы она ни была, что бы ни делала, в глазах людей ее поступки всегда будут восприниматься не как проявление свободной воли, но как некая генетическая закономерность. Презумпция виновности. Вплоть до настоящего момента Хелен ни разу еще не пыталась осуществить эксперимент со скрытыми, невидимыми другим чертами собственной личности. Отъезд из Англии принес пьянящее ощущение незнакомой свободы.

Надев купальный костюм и шорты, Хелен прошла к расположенному в самом уединенном уголке сада бассейну.

Прежде всего — йога. Первые упражнения отозвались в мышцах протестующей болью: затекшее в долгом перелете тело отдохнуло во время вчерашней короткой прогулки по саду и ночного сна. Потребовалось не менее получаса напряженных усилий, чтобы движения и дыхание обрели естественный ритм и плавность. Замерев, Хелен ощутила в суставах легкую покалывающую вибрацию. За йогой последовали пятнадцать минут отжиманий и растяжек — именно они придавали мускулатуре требуемую силу.

Наконец она с улыбкой стянула шорты и бросилась в бассейн.

Тридцать раз проплыла Хелен от стенки до стенки, переходя с кроля на баттерфляй и брасс, с наслаждением переворачиваясь на спину. Когда дала о себе знать приятная усталость, она выбралась из воды и встала, широко раскинув руки и ноги, позволяя коже обсохнуть под солнцем.

Хелен стояла и любовалась садом, тишину которого нарушал лишь негромкий плеск в бассейне и сладкоголосое пение птиц. На обратном пути к коттеджу ее удивил резкий, неприятный, неуместный в этом дивном окружении шум вырывавшейся откуда-то под давлением воды. Обойдя высокий куст, Хелен увидела бьющую из шланга струю; метрах в десяти садовник из другого шланга окатывал водой густые заросли какой-то экзотической декоративной травы. Всмотревшись, она различила среди растений путаницу довольно тонких труб.

— Qué pasa? — На память пришла почему-то скульптурная группа Лаокоона.

— Inundación de agua, — ответил садовник.

«Это правда, — подумала она, — зелени необходима вода».

Крошечные озерца в траве очаровывали; они были столь недолговечны, что земля, казалось, никогда не утолит свою жажду.

В коттедже Хелен прошла в душ и долго стояла под обжигающе-горячими струями, после которых на нее обрушился по-настоящему ледяной поток. Кровь уже не лениво текла по жилам, а вскипала и клокотала; на бледных щеках проступил румянец. Выйдя из душа, она раскрыла шкаф и, вспомнив о буйных красках сада, усмехнулась при виде скучной палитры привезенной из Лондона одежды: кремовый цвет, черный и беж.

Мысленно Хелен набросала список самого необходимого, очень быстро, впрочем, разросшийся до детального перечисления всего желаемого: шорты, брюки, платья, джинсы, юбки, кремы, духи, книги и прочее, прочее, прочее… Нужно будет сегодня же съездить в Лиму — позвонить Даю.

Хелен надела песочного цвета платье из хлопка и с мокрыми после душа волосами вышла в сад, тут же огласившийся радостными криками Пепелучо. Сделав вид, что подчиняется требованиям, она приблизилась к птице.

— Как дела, красавец? Интересно, знаешь ли ты, насколько великолепен?

Попугай начал расхаживать по просторной клетке с таким видом, будто хотел сказать: да, знаю. Опустив длинный клюв, он посматривал на Хелен, как владетельный господин, оценивающим глазом, размышляя, подлежит ли она изгнанию из его вотчины или же всего лишь дрессировке.

— Ну, до встречи.

Хелен двинулась дальше, мимо пальм и лилий, чьи белые соцветия наполняли воздух тяжелым, дурманящим ароматом.

Поднявшись на террасу главного здания усадьбы, она уселась за стол и приступила к завтраку, принесенному улыбчивой Кармен: кофе, несколько кусочков жареного бекона, яйцо, сочные помидоры и поджаренные до хруста тосты. Затем пришел черед экзотического фрукта: огромного, белого и на редкость сладкого. Назывался он, по словам Кармен, хиромойя. После завтрака Хелен с остатками бекона проследовала к вольеру с собаками.

Доберманы лежали у самой сетки с видом, пожалуй, лишь чуть менее устрашающим, чем в предыдущий день.

— Привет, девочки, как поживаете? — ласково почти пропела Хелен, подходя ближе. — Ведь в душе вы очень добрые, правда?

Хелен склонилась, ощутив приторный, усыпляющий аромат росших у самой сетки цветов. Собаки ловили умными глазами каждое ее движение. Сорвав цветок, Хелен поочередно поднесла его к каждому тревожно двигавшемуся черному носу. Вспомнилось, как отец говорил когда-то, что обоняние собак в тысячу раз острее, чем у людей. Доберманы брезгливо отвернулись.

— Вам тоже бьет по мозгам?

Несколько минут Хелен бормотала им нежные бессмыслицы — до того момента, пока поблизости не послышались чьи-то тяжелые шаги. Дождавшись, пока звук шагов стихнет, она бросила в вольер кусочки бекона.

— Угощайтесь, девочки. До завтра!

От доберманов Хелен вернулась в коттедж, подхватила сумочку, бумажник, паспорт и решительным шагом направилась к главному зданию.

Увидев ее на кухне, Кармен испуганно вздрогнула. В устремленных на Хелен глазах читались недоверие и любопытство.

— Señorita?

— Доктор Мальдонадо?

Кармен покачала головой.

— Такси, — произнесла Хелен.

К черту Мальдонадо с его предупреждениями о поджидающих в Перу на каждом шагу опасностях!

Кармен с сомнением посмотрела по сторонам, как бы ожидая помощи.