Ветер и искры. Тетралогия - Пехов Алексей Юрьевич - Страница 151

– Ну… да. Путешествовал из Радужной в Альсгару. Но сколько нам еще добираться – не знаю. Степь кругом одинаковая. Тяжело найти приметные местечки. Пойдем-то мы как? Ночью?

– По возможности, – уклончиво ответил я, хотя именно так и планировал. – Во всяком случае, пока ничего не изменится. Если мне не изменяет память, скоро начнутся поселения.

– Твоими бы устами…

– Светает. Надо поспать. Я покараулю первым.

Лаэн разбудила меня к вечеру:

– Кто-то едет, Нэсс!

Я тут же схватился за у-так, но вместо ожидаемого многочисленного грохота копыт военного отряда услышал тихое цоканье да поскрипывание колес.

Понурый серый в яблоках мерин тащил за собой старенькую рассохшуюся телегу. На козлах сидел жрец, облаченный в черную рясу Мелота. Он путешествовал в одиночку, и я решил рискнуть. Поднялся из травы и выбрался на дорогу. Точно так же поступили Лаэн с Шеном. Последний держал в руках заряженный арбалет, недвусмысленно направив его на незнакомца.

И этот чистюля еще пытался учить меня жизни?! Тоже мне, нашелся бандит с большой дороги!

Увидев нас, человек резко натянул поводья, заставив мерина остановиться, и быстро стрельнул глазами по прилегающим к дороге полям, проверяя, не прячутся ли в засаде наши сообщники. У него оказалось одутловатое лицо, светлые густые брови, большой мясистый нос и тяжелый, далеко выдающийся вперед подбородок. Широкие плечи, бычья шея. Крепкий мужик. Его руки внушали уважение – большие, с узловатыми пальцами, цепко держащими поводья. Такими лапами можно раздавать прекрасные тумаки. А уж тем, кто попадет в медвежий захват, и вовсе не позавидуешь.

– Вы разбойники? – Голос у него был низкий, глухой. Точно из бочки.

– Разве мы на них похожи? – влез в разговор Шен, опередив меня.

Жрец мрачно изучил наставленный арбалет и изрек:

– Еще как. У меня ничего нет.

– У слуг Мелота всегда что-то есть, – возразил я, выразительно посмотрев на коня. – Но мы не разбойники.

Повисло недолгое напряженное молчание. Здоровяк обратил на меня серые подозрительные глаза.

– Подбросить, что ль, куда надо? – неуверенно спросил он.

– Если для тебя это не слишком трудно, добрый человек, – ответила Лаэн.

Он задумчиво посопел, поерзал, вновь поглядел на степь, затем на опустившего арбалет Ходящего и, все еще ожидая подвоха, кивнул:

– Залезайте.

«Сяду с ним рядом», – сказала мое солнце.

«Давай. Только не зевай, если что».

Лаэн уселась с возницей, а мы с Шеном – в застланную соломой телегу. Жрецу не слишком понравилось, что у него за спиной оказалось двое чужаков. Я видел, как напряглись его плечи.

– Мелот говорит, делай добрые дела и не бойся поворачиваться к ним спиной, – процитировал я Святую книгу.

– А также он речет – порой за спиной у тебя одни лишь тени, и следует ждать от них беды, ибо не знают они, что такое свет, – тут же ответил он, покосившись на нас одним глазом.

– Мы знаем, что такое добро, и благодарим тебя, – мягко сказала Лаэн.

Жрец пробурчал что-то о том, что кругом одни знатоки, затем чмокнул губами, заставляя мерина перейти на неспешный шаг. Я ткнул Шена локтем в бок и кивнул на нашего нового спутника. Мол, следи. А сам свесил с телеги ноги, то и дело поглядывая назад, на тот случай, если на дороге кто-нибудь появится. Через нар это занятие мне надоело, и я завалился на солому. Целитель скорчил недовольную рожу, покосился на жреца и, плюнув, улегся рядом.

Было очень хорошо вот так ехать, ни о чем не думать, смотреть в безоблачное небо и слушать, как умиротворяюще поскрипывают колеса. Солнце с каждой минкой садилось все ниже. Но прежде чем стемнело, жрец направил мерина с дороги. Отъехав от нее ярдов на четыреста, он натянул поводья.

Шен спал, как младенец, и я не стал его будить. Раньше утра мы вряд ли двинемся дальше. Так что пусть спит.

Я помог распрячь серого в яблоках. Здоровяк не спешил общаться, и, если честно, меня это совершенно устраивало. Во всяком случае, мы избежали массы ненужных ни ему, ни нам вопросов. Я нисколько не страдал от того, что не надо врать.

Мы завели беседу лишь после того, как я увидел в его руке кристалл огненного камня.

– Стоит ли разжигать костер так близко от тракта?

Он безо всякого выражения посмотрел на меня, пожал плечами и убрал камень в небольшой мешочек на поясе.

– У меня есть вода, сухари, немного сыра и солонины. Я поделюсь чем Мелот послал, но, боюсь, всех это не насытит.

– Мы не слишком много едим, – улыбнулась Лаэн и потянулась к своему вещевому мешку. Зубами она развязала тесемки и достала закопченное вчера вечером мясо сайгурака.

Так и не разбудив Шена, мы поужинали при свете луны и звезд.

– Я отправлюсь в дорогу с рассветом, – сказал жрец, обустраивая себе берлогу под телегой. – Спите без страха. Я во сне все прекрасно слышу. К нам никто не подойдет незамеченным.

Мы с Лаэн поняли намек и улыбнулись друг другу.

– Мы запомним.

Жрец степенно кивнул, помолился на ночь Мелоту и отправился на боковую, между делом прихватив с собой засапожный нож, которым совсем недавно резал мясо.

– Забавный тип, – тихо сказал я Ласке, когда мы уселись подальше от телеги.

Она сидела, прислонившись спиной к моей спине, но я почувствовал ее улыбку.

– Пусть его. Он безобиден до тех пор, пока мы к нему не лезем. К тому же путешествовать с ним гораздо быстрее, чем без него.

– Я и пальцем не собираюсь его трогать.

– Нисколько в тебе не сомневаюсь, дорогой.

– Я вот тут подумал о Цейре Асани.

– Да?

– Не понимаю, чего она хочет. Зачем ей твои уроки?

– Чтобы стать сильнее, разумеется. Сила – это власть.

– Но она ненавидит темных.

– Однако любит себя. Мать хочет прижать Совет и владеть Синим пламенем до скончания веков. Думаю, она считает, что темная «искра» в ее руках не сделает ей ничего плохого. Надеется, что сумеет распорядиться ею не так, как Проклятые. Не станет пихать в глаза всем и всюду. Сохранит для себя. Станет пользоваться потихоньку. Пока не придет ее звездный нар.

– Если она так хочет тьмы, отчего бы ей не пойти к Шести? Помогла бы им захватить Альсгару и Башню. Стала такой, как они.

Ласка фыркнула:

– Она слишком любит власть. И не дура – понимает, что править лучше самой, чем вместе с кем-то. Проклятые вряд ли оставят ее хозяйкой Башни. Цейра верит, что Империя победит Шестерых. Тогда Башне и ее главе ничто не будет угрожать, и Мать, заполучив меня, сможет диктовать свою волю Совету.

– Не понимаю, на что она рассчитывает. Ходящие сразу раскусят ее, как только она начнет касаться тьмы.

– Я тоже не понимала. Пока она не прочла меня. Того, кто умеет читать чужие «искры», Нэсс, никто прочесть не может. Это особенность Дара. Такой был у Осо, кстати говоря. Так что ни одна из Ходящих никогда не почувствует, что Дар Матери уже не так светел, как раньше.

– Пожалуй, я все же немного покараулю. Ты ложишься?

Она поежилась:

– Что-то пока не хочется.

– В чем дело? – Мне не понравился ее голос.

– В последние дни мне снится кошмар.

– Какой?

– Почти ничего не помню. Горящая степь, топот копыт и багровое пламя.

– Думаешь, это важно? – Я тут же насторожился. Мне тоже совсем недавно снился странный сон про странный огонь.

Она повозилась, устраиваясь у меня на плече поудобнее, затем неуверенно ответила:

– Не знаю. Но на душе неспокойно.

Вдали раздался плач степного волка. Он длился и длился, а истончающаяся луна, точно шхуна капитана Дажа, плыла по небу и была так же одинока, как тот, кто пел ей песню…

Разбудил меня жрец. Мерин был запряжен, Шен сидел возле тележного колеса, уплетая мясо с сыром. Лаэн сладко потянулась, а затем нашарила в траве арбалет.

– Все в порядке? – поинтересовался я у нее между делом.

– Спала, как убитая. Ничего не снилось. Забрось мой мешок, пожалуйста.