Тузы за границей - Герстнер-Миллер Гейл - Страница 77

– Как в «Последней волне». – Девушка кивнула. – И «Обитателей глуши»[72] я тоже смотрела. Племена не живут в городе, так? Только одиночки?

Варрин рассмеялся.

– Ты все сравниваешь с кино. Это все равно что уподоблять действительность миру теней. Ты точно знаешь хоть что-то о настоящей жизни?

– Надо думать. – В данных обстоятельствах она вовсе не была в этом уверена, но не собиралась признаваться.

– Мои родители нашли работу в Мельбурне, – продолжал Варрин. – Я родился в глуши, но ничего о ней не помню. Я был городским мальчишкой. – Он горько рассмеялся. – Моя «прогулка», казалось, обречена была закончиться среди пьяниц, блюющих в сточной канаве.

Корделия жадно слушала, не перебивая.

– В младенчестве я чуть не умер от лихорадки. Что бы виринун – знахарь – ни делал, все было без толку. Мои родители так отчаялись, что уже готовы были нести меня к белому врачу. Потом лихорадка отпустила. Виринун потряс надо мной своим целебным жезлом, заглянул мне в глаза и сказал моим родителям, что я выживу и совершу великие дела. – Он снова помолчал. – Другие дети тоже заболели такой же лихорадкой. Родители рассказывали мне, что их тела съеживались, корежились или превращались в нечто невообразимое. Но все они умерли. Один я остался жив. Другие родители ненавидели меня и моих родителей тоже – за то, что родили меня. Поэтому мы уехали.

Он умолк. В голове Корделии, словно восходящая звезда, забрезжила мысль.

– Вирус дикой карты.

– Я знаю о нем. Думаю, ты права. У меня было нормальное детство, насколько мои родители могли сделать его нормальным, до тех пор, пока на теле у меня не начали пробиваться волосы. Тогда…

Он не договорил.

– Что? – горячо спросила Корделия.

– Когда я стал мужчиной, то обнаружил, что могу свободно входить в Сновидения. Я могу исследовать землю моих предков. Могу даже брать с собой других.

– Значит, это действительно Сновидения. А не какой-то коллективный мираж.

Он повернулся на бок и взглянул на нее. Глаза мужчины были совсем близко. От его взгляда похолодело где-то под ложечкой.

– Нет ничего более реального.

– А то, что случилось со мной в самолете? Ээр-мунаны?

– В мире теней есть и другие, кто способен путешествовать в Сновидении. Одна из них – Мурга-муггай, ее тотем – паук-каменщик. Но с ней что-то… что-то не так. У вас бы ее назвали психованной. Для меня она – Зло, хотя она претендует на родство с Народом.

– Почему она убила Карлуччи? Почему пыталась убить меня?

– Мурга-муггай ненавидит святош-европейцев, особенно американца с небес. Его зовут Лео Барнетт.

– Огнедышащий дракон, – уточнила Корделия. – Он телепроповедник.

– Он обещает спасти наши души. И этим уничтожит нас всех, семьи в целом и каждого в отдельности. Племен больше не будет.

– Марти не был его человеком!

– Европейцы все на одно лицо. Не важно, что он не работал на человека с небес. – Варрин бросил на нее проницательный взгляд. – А ты здесь разве не за тем же?

Корделия не ответила на вопрос.

– Но как мне удалось уйти от ээр-мунанов живой?

– Думаю, Мурга-муггай недооценила твою силу. – Он поколебался. – И, возможно, тогда как раз было твое время луны? Большинство чудовищ не трогают женщину, у которой идет кровь.

Корделия кивнула. Она начинала очень жалеть, что месячные у нее кончились еще в Окленде.

– Наверное, придется мне положиться на мой пистолет.

Некоторое время спустя она спросила:

– Варрин, сколько тебе лет?

– Девятнадцать. – Он поколебался. – А тебе?

– Скоро восемнадцать.

Оба замолчали.

«Очень взрослый для своих девятнадцати». Он не походил ни на одного из ее знакомых парней – ни из Луизианы, ни с Манхэттена. Корделия ощутила холодок, разлившийся в воздухе и в ее сознании. Она понимала, что этот озноб возник потому, что у нее появилось время обдумать собственное положение. Она не просто в тысячах миль от дома и среди чужих людей – даже не в своем мире.

– Варрин, у тебя есть девушка?

– Я здесь один.

– Нет, не один. – Голос не подвел ее. – Обними меня.

Миг никак не кончался. Потом Варрин придвинулся и неловко обхватил ее руками. Она нечаянно заехала локтем ему в глаз, прежде чем они оба нашли удобное положение. Корделия жадно впитывала тепло его тела, лежа с ним нос к носу. Ее пальцы запутались в его неожиданно мягких волосах.

Они поцеловались. Корделия знала: родители убили бы ее, узнай они, чем занимается их дочь с этим черным мужчиной. Но сначала, разумеется, они линчевали бы Варрина.

Когда она прикасалась к нему, ощущения ничем не отличались от тех, какие она испытывала в подобной ситуации с другими мужчинами. Надо сказать, таких было не много. А с Варрином все оказалось куда приятнее.

Она целовала его снова и снова. А он – ее. Ночная прохлада усиливалась, и их дыхание участилось.

– Варрин… – произнесла она наконец, задыхаясь.Ты хочешь, чтобы я стала твоей?

Казалось, он отстранился от нее, хотя она все так же обнимала его.

– Я не должен…

– Э э… у тебя это в первый раз?

– Да. А у тебя?

– Я из Луизианы.

– Варрин – мое детское имя. По-настоящему меня зовут Виунгар.

– Что это значит?

– Тот, кто возвращается к звездам.

Она подалась навстречу ему и ощутила, как Виунгар глубоко входит в нее. Потом, много позже, она поняла, что не думала о том, что сказала бы мама и что подумала бы ее семья. Ни разу.

Вначале исполин казался крохотным бугорком на горизонте.

– Это туда мы идем? – спросила Корделия. – К Улуру?

– К месту величайшей магии.

Солнце уже стояло высоко. Зной был ничуть не менее гнетущим, чем накануне. Девушка старалась не обращать внимания на жажду. Ноги у нее болели, но не от ходьбы. Ощущение было приятным.

Разнообразные обитатели глуши грелись на солнышке у дороги и разглядывали проходящих мимо людей.

Эму.

Плащеносная ящерица.

Черепаха.

Черная змея.

Виунгар обращался к каждому с учтивым приветствием. «Кузен Диневан» – к эму, «Мунгугарли» – к ящерице», «доброе утро, Вайамбе» – к черепахе, и так далее.

Летучая мышь сделала над ними три круга, приветственно пискнула и умчалась прочь. Виунгар вежливо помахал рукой.

– Летай беспрепятственно, братец Нарахдарн.

Особенно горячо он приветствовал вомбата.

– В детстве он был моим тотемом, – пояснил он Корделии. – Варрин.

Они столкнулись с крокодилом, который нежился на солнышке у обочины тропы.

– Он и твой кузен тоже, – сказал Виунгар. – Поздоровайся.

– Доброе утро, кузен Куррия.

Рептилия уставилась на нее в ответ, даже не шевельнувшись на палящем зное. Потом крокодил разинул пасть и зашипел. Ряды белых зубов вспыхнули на солнце.

– Добрый знак, – заметил Виунгар. – Куррия твой хранитель.

Чем больше становилась далекая Улуру, тем меньше животных подходило к тропке взглянуть на людей.

Корделия с удивлением поняла, что вот уже час или даже больше занята своими мыслями. Она искоса взглянула на Виунгара.

– Как вышло, что ты оказался в том переулке в нужный момент, чтобы спасти меня?

– Меня вел Байаме, Великий дух.

– Не пойдет.

– В ту ночь проходил корробори[73], специальное сборище.

– Что-то вроде митинга?

Он кивнул.

– Мой народ обычно не занимается такими вещами. Но иногда нам приходится прибегать к обычаям европейцев.

– И ради чего все это было?

Корделия прикрыла глаза ладонью и, жмурясь, вгляделась в даль. Улуру увеличилась до размеров кулака.

Виунгар тоже сощурился – почему-то казалось, что он видит куда дальше.

– Мы собираемся прогнать европейцев с наших земель. И в особенности мы не позволим человеку-который-проповедует дальше укреплять свои позиции.

– Не думаю, чтобы это было так уж легко. Разве австралийцы не надежно здесь укоренились?