Выйти замуж за Феникса - Форш Татьяна Алексеевна - Страница 55

— Нет. — Лих добродушно улыбнулся и с нежностью завел мне за ухо выбившийся на глаза завиток. — Твое тело не умрет, это я тебе обещаю. А пока… не будем терять время даром. К тому моменту, как нас найдут твои друзья, все уже должно быть сделано.

Он поднялся и принялся расчищать пол от ветоши вокруг табурета.

— Что сделано? — От его угроз меня прошиб холодный пот. — Имей в виду, Ник меня все равно найдет и тебе за такое безобразие последний глаз одним пальцем выдавит!

Я хотела все это угрожающе прорычать, но у меня не получилось. Голос подвел в самый ответственный момент, выдав вместо сердитого рыка жалкий фальцет. Знать бы еще, что этот пакостник задумал!

— Найдет… и выдавит, — беззаботно согласился Лих. Оглядел относительно чистый круг и вдруг каверзно ухмыльнулся: — Если по дороге с ним не произойдет какой-нибудь несчастный случай.

Он стянул пиратскую засаленную повязку, и я оцепенела, разглядывая его совершенно здоровый, горевший ультрафиолетом глаз. Неожиданно будто тысячи иголочек впились в тело, пришпиливая меня к табурету, но табурет, видимо, решил, что на его век и так достаточно приключений, и с тихим хрустом развалился. Я хрястнулась об пол сначала попой, потом головой и тихо взвыла:

— Так нечестно! Проводить опыты над связанной беззащитной жертвой — по меньшей мере свинство!

Не сводя с меня взгляда, Лих зловеще улыбнулся и снова спрятал под повязкой свой жуткий глаз.

— Это не опыты. Это предупреждение и доказательство слухов. Если попробуешь раньше времени хоть как-то позвать на помощь Ника, обещаю, что он упадет не с табурета… и не на мягкий зад. Меня же недаром матушка с тетей Лихом назвали… — Негодяй порылся в карманах широченных, мышастого цвета штанов, выискал там кусочек мела и, не обращая больше на меня никакого внимания, принялся выводить жирную линию, пока не замкнул ее в большой неровный круг. — Ну вот… Теперь недолго ждать осталось.

С этими словами он выудил из другого бездонного кармана огарки свечей и принялся расставлять по меловой границе. Затем долго щелкал огнивом, усердно их поджигая. Наконец странные приготовления оказались закончены. Лих поднял меня, перенес в круг и посадил, только теперь на пол. Сам встал за пределами круга лицом к двери и старательно, время от времени запинаясь, проговорил:

— Приходи, п-покажись, на свой праздник явись, вкруг себя п-поворотись, в красну девицу обернись. Ждем тебя — п-припрись!

— Вернись, олух! Сколько можно учить тебя этому заклятию?! — вдруг раздался в избушке сварливый женский голос.

Я сидела ни жива ни мертва, глядя, как пылающие ярким огнем свечи одна за другой принялись гаснуть, покрываясь изморозью. Мне в лицо будто дохнуло могильным холодом, и все тот же голос уже более ласково произнес:

— Что подумает наша гостья? Как ты посмел ее связать? Да еще и уронить?! Запомни, крысеныш, если на ней будет хоть синяк…

— Простите! Это были вынужденные меры! — Лих, похоже, действительно струхнул и, не придумав более действенного оправдания, все свалил на меня: — Она хотела сбежать! И вообще, эта принцесска очень строптива, если не сказать, опасна!

— Принцесса? — Из пыли и ветоши, покрывавшей пол, вдруг начала вырастать фигура.

Я сжалась в комок, разглядывая странную гостью. Что это за магия такая? Между тем фигура обрела довольно угадываемые женские формы. Длинный подол платья соткался из крепкой, облепленной пылью паутины, волосы — из проросшей внутрь избушки травы, а лицо собралось из капелек и потеков застывшего воска. — И зачем ты меня искала, принцесса?

— Я? Искала? Кучу мусора?! — В другом случае я бы даже рассмеялась, если бы не была так сильно напугана. Но лучшее средство защиты — это нападение. — Не льсти себе!

Фигура возмущенно фыркнула.

— А я предупреждал о ее характере, тетя! — тут же влез Лих, за что и поплатился.

— Заткнись, убогий! Какое мне дело до ее характера? А тебе урок на будущее! — На Лиха уставился палец, слепленный из обветшалых клочков ткани. — Хочешь жить в роскоши, выбирай роскошь! Надеюсь, ты меня понял!

— Все тех крестьянок мне вспоминаете? — Лих нахмурился, поправил повязку и на всякий случай сделал пару шагов назад. — Так надо было сразу все точки над «ё» расставлять!

Тетя? А не та ли это пророчица, которую мы так усиленно ищем? И ее вид… Наверное, об этом говорила мать Лиха? И не жива и не мертва? Потому как живой ее точно не назовешь, разве что ожившим мусором. А что касается мертвой… Была бы мертвой, так резво не маскировалась бы под «мусорную» бабу.

Я даже хихикнула. А чего? Снежная есть, так отчего мусорной не быть?

— Что, уже не страшно? — тут же отреагировала хозяйка.

— Страшно. — Я стерла улыбку и внимательно посмотрела туда, где у нормальных людей находятся глаза. — Зачем я вам нужна? Зачем этот одноглазый бандит меня спер?

— Спер?! — возмущенно рявкнул Лих. — Да если бы ты сама так усиленно не желала попасть к тетушке, наши пути даже бы и не пересеклись!

— Тихо! — прикрикнула ожившая ветошь на возмущенно сопевшего похитителя. — Молчать! Ты свое дело сделал, дай теперь мне с девушкой пообщаться. Без свидетелей! А сам вон иди лучше дверь посторожи. Не ровен час, освободители нагрянут!

Обиженно бурча под нос, Лих направился к двери. Ведьма дождалась, когда она за ним захлопнется, и снова уставилась на меня невидимым, но весьма ощутимым взглядом.

Я молчала, старательно придумывая план спасения. Ведь, судя по ситуации, не на пряники же меня сюда зазвали. Надо бы ее разговорить, тем самым потянуть время, а там, глядишь, меня найдут Борька с Ником, и мусорная тетка не успеет…

Я сосредоточенно нахмурилась. А что она должна успеть? Зачем я ей?

Наконец призраку надоело меня разглядывать, она шагнула ближе и остановилась, едва не наступив на меловую границу.

— Ты действительно хочешь у меня что-то узнать?

Я пожала плечами. Коню понятно — хочу, если я искала провидицу!

— Так спрашивай! У нас мало времени.

Ага. Нашла дуру. Спрошу — она ответит и… посадит меня в печь? Ну… или для чего я еще ей нужна?

— Что, с перепугу язык отсох? Или не доверяешь? — Не дождавшись расспросов, пророчица начала злиться. Совсем незаметно, но по коже промаршировали мурашки, заставив меня еще сильнее затеребить путы. Вдруг получится и я их развяжу? Лих не мешает, так, может, мне удастся справиться с этой кучей мусора?

Кому рассказать…

Ладно, рискну…

— А чего спрашивать? Ты же пророчица, вот и расскажи как на духу, зачем я к тебе пришла. Ответь на мой самый главный вопрос.

Ведьма какое-то время стояла, разглядывая меня. Я чувствовала этот пробирающий до костей взгляд и едва ли не вслух упрашивала себя оставаться спокойной. Только богам известно, что мне стоило не закатить истерику перед этим кошмаром всех дворников, с мольбой о пощаде и просьбой отпустить.

Хмыкнув — не то разочарованно, не то с уважительной ноткой, бабка Кудыка отступила на шаг от меловой границы круга и заговорила:

— Хорошо, свет-Василисушка, короля Еремея дочь. Расскажу твою жизнь как на духу. Жила не тужила, пока твой батя ни с того ни с сего не выдал тебя замуж за чудо-юдо, что горит, да сгореть не может из-за грехов своих. И задумала ты от него откупиться заветной данью. Сбежала ты из мужниных чертогов на поиски колечка странного да повстречала на пути-дорожке молодца-удальца. А теперь отвечаю на твои вопросы: да, любит. Да, найдете. И не где-нибудь, а у одной из шамаханских принцесс твое колечко завалялось. А вот потом… мне неведомо…

— Как неведомо?! — Я даже думать забыла о веревках, сдавливающих руки. Ник меня любит! А что еще нужно? Кольцо найдем, Феникс отпустит меня на все четыре стороны… — Ты же предсказательница! Ты же в мире духов живешь! Тебе все ведомо!

— О чужих бедах и тревогах — да. — Мусорный силуэт вдруг сделал шаг вперед, и нога, состоявшая из ветоши и каких-то прогнивших кусков ткани, наступила на меловую границу. — А вот собственное желание и будущее мне неведомо. Понимаешь? — Еще один шаг, и вторая нога, стирая, наступила на черту. — Не знаю я, приглянется ли мне твой ухажер! Можа, и приглянется, а мож, пошлю ко всем чертям. Еще чего, мне — королевской дочке — да голытьбу всякую в дом тащить?!