Обреченное королевство - Сандерсон Брэндон - Страница 233

Грамотный?

Странное время.

— Я могу записать.

— Одной рукой? Неужели ты научился писать левой, а?

Далинар поглядел вниз. У него были обе руки, хотя, вероятно, Нохадон видел его одноруким.

— Нет, нам нужно заново построить мир, — сказал Нохадон. — Я должен найти способ убедить королей — тех, кто остался в живых, — не искать преимущество друг перед другом. — Нохадон опять постучал по балкону. — Да, я решился. Или отрекаться, или делать то, что необходимо. Писать? Не то время. Время действий. И, к сожалению, время меча.

Меч? подумал Далинар. Неужели я слышу это от тебя, Нохадон?

Этого не должно произойти. Этот человек станет величайшим философом; он научит народы жить в мире и уважать других. Он поведет их по пути чести.

Нохадон повернулся к Далинару.

— Я прошу прощения, Карм. Я не должен был отвергать твое мнение сразу же после того, как спросил его. Я едва держусь, и мне казалось, что все мы такие. Иногда мне кажется, что быть человеком означает хотеть того, чего он не может иметь. Для некоторых это власть. Для меня — мир.

Нохадон повернулся и пошел обратно по балкону. Он шел медленно, но по его позе было ясно, что он хочет побыть один. Далинар дал ему уйти.

— Он должен стать одним из самых влиятельных писателей Рошара за все времена, — сказал Далинар.

Молчание, прерываемое только криками людей, работавших внизу и собиравших трупы.

— Я знаю, ты здесь, — сказал Далинар.

Молчание.

— Что он решит? — спросил Далинар. — Объединит ли он их, как хотел?

Голос, который так часто говорил в его видениях, на этот раз не пришел. Далинар не получил ответ на вопрос. Он вздохнул, повернулся и посмотрел на поля мертвых.

— По крайней мере в одном ты прав, Нохадон. Быть человеком означает хотеть того, чего мы не можем иметь.

Ландшафт темнел, солнце садилось. Темнота обхватила его, и он закрыл глаза. А когда открыл, вновь очутился в собственных комнатах, стоя, с руками на спинке стула. Он повернулся к Адолину и Ринарину, которые беспокойно стояли рядом, готовые схватить его, если он начнет буйствовать.

— Ну, — сказал Далинар, — на этот раз это было бессмысленно. Я не узнал ничего. Проклятье! Я проделал пустую работу…

— Далинар, — прервала его Навани, перо которой летало по бумаге. — Последние слова, которые ты сказал перед тем, как очнуться. Какие?

Далинар задумался.

— Последние слова…

— Да, — настойчиво сказала Навани. — Самые последние слова.

— Я повторил слова человека, с которым разговаривал. «Быть человеком означает хотеть то, чего мы не можем иметь». А что?

Она, не обращая на него внимания, яростно писала. Закончив, Навани соскользнула с высокого стула и бросилась к его полке с книгами.

— У тебя есть копия?.. Да вот она. Это же книги Джаснах, верно?

— Да, — сказал Далинар. — Она хотела, чтобы я позаботился о ее книгах, пока она не вернется.

Навани сняла с полки «Изречения Корванны», положила книгу на стол и быстро перелистнула страницы.

Далинар подошел к ней, хотя — конечно! — не понимал, что написано на странице.

— Вот, — с торжеством сказала Навани. Она посмотрела на Далинара. — Знаешь ли ты, что говоришь во время видений?

— Да, несу какую-то чушь. Сыновья сказали мне.

— Анак малах каф, дел макиаян хабин йа, — сказала Навани. — Звучит знакомо?

Далинар, сбитый с толку, покачал головой.

— Очень похоже на то, что говорит отец, — сказал Ринарин. — Во время видений.

— Не «похоже», Ринарин, — самодовольно сказала Навани. — Это в точности та же самая фраза. Последняя из тех, что ты сказал, находясь в трансе. Я записала — насколько смогла — все, что ты лепетал сегодня.

— Почему? — спросил Далинар.

— Я решила, — сказала Навани, — что это может помочь. Так оно и оказалось. Та же самая фраза есть в Изречениях, в точности.

— Что? — недоверчиво спросил Далинар. — Как?

— Это строчка из песни Ванриаль, — объяснила Навани, — ордена артистов, живущих на склонах Молчаливой Горы в Джа Кеведе. Год за годом, столетие за столетием они поют одни и те же слова. Они утверждают, что это песни, написанные на Языке Зари самими Герольдами. И у них есть старинный манускрипт со словами этих песен. Но смысл этих слов давно утерян. Некоторые ученые верят, что манускрипт — и сами песни — действительно могут быть написаны на Языке Зари.

— И я… — начал было Далинар.

— И ты только что произнес одну строчку из него, — с торжеством сказала Навани. — Кроме того, если фраза, которую ты произнес, правильна, ты только что перевел ее. Это может доказать гипотезу Ванриаль! Одна фраза — не так уж много, но она может дать нам ключ к переводу всего манускрипта. Эта мысль зудела во мне, пока я слушала твои видения. Я считаю, что для бреда ты говорил слишком упорядоченно. — Посмотрев на Далинара, она широко улыбнулась. — Далинар, похоже, ты разрешил одну из самых запутанных — и древних — загадок всех времен.

— Погоди, тетя, — сказал Адолин, — что ты такое говоришь?

— Я говорю, племянник, — сказала Навани, в упор глядя на него, — что у нас есть доказательство.

— Но, — сказал Адолин, — быть может, он где-то слышал эту фразу…

— И выучил с ее помощью целый язык? — сказала Навани, поднимая полностью исписанный лист бумаги. — Это не чушь, мой дорогой, но и не язык, на котором говорят сейчас. Я подозреваю, что это и есть Язык Зари. Так что пока ты не объяснишь, каким образом твой отец научился говорить на мертвом языке, эти видения в основном истинны.

В комнате наступила тишина.

Похоже, саму Навани тоже потрясли собственные слова, но она быстро пришла в себя.

— А теперь, Далинар, — сказала она, — я хочу, чтобы ты как можно более подробно описал свое видение. Мне нужны твои точные слова, если ты сможешь вспомнить их. Любая мелочь, которую мы соберем, поможет моим ученым разобраться в них…

Глава шестьдесят первая

Право для неправого

— Далинар, ты уверен, что это был он? — спросила Навани.

Далинар тряхнул головой.

— Уверен. Это был Нохадон.

С момента видения прошло несколько часов. Навани вышла из-за письменного стола и пересела на более удобный стул рядом с Далинаром. Ринарин сидел напротив отца, играя роль компаньонки. Адолин ушел за докладом об ущербе, нанесенном сверхштормом. Парень казался очень встревоженным тем, что видения оказались правдивыми.

— Но этот человек так и не сказал своего имени, — возразила Навани.

— Это был он, Навани. — Далинар уставился в стену поверх головы Ринарина, рассматривая гладкий коричневый камень, созданный Преобразователями. — У него был вид, как будто на нем висит тяжесть большой ответственности. Королевский вид.

— Быть может, какой-нибудь другой король, — предположила она. — И он нашел фантастически глупой саму мысль о книге.

— Да, время писать книгу еще не наступило, так много смертей… Огромное несчастье повергло его в печаль. Отец Штормов! Девять из десяти его людей погибло на войне. Ты можешь себе такое представить?

— Опустошение, — сказала Навани.

Объедини народ… Приближается настоящее Опустошение.

— Ты знаешь что-нибудь об Опустошении? — спросил Далинар. — Не рассказы ардентов, а исторические факты?

Навани держала в руке бокал подогретого фиолетового вина, капли воды сконденсировались на крае стекла.

— Да, но лучше спросить не меня, а Джаснах. Она историк.

— Мне кажется, что я видел его последствия. Я… Быть может, я видел тела Несущих Пустоту. Может ли это дать нам еще больше доказательств?