Обреченное королевство - Сандерсон Брэндон - Страница 146

— Кроме того, — продолжала Джаснах, — сегодня я действовала так не потому, что ты должна была что-то увидеть. Я выбрала свой путь давно. Однако представилась возможность и для обучения, и для вопросов. Итак, кто я? Чудовище или герой? Убила ли я четырех мужчин, или остановила четырех убийц, наводивших ужас на жителей города? Заслужила ли женщина право делать зло, если оказалась в таком положении, когда зло может настигнуть ее? Имела ли я право защищать себя? Или я должна была смотреть, как нас убивают?

— Не знаю, — прошептала Шаллан.

— Ты проведешь следующую неделю, думая об этом и исследуя это. Если ты хочешь быть ученым — настоящим ученым, изменяющим мир, — ты должна научиться находить ответы на подобные вопросы. Будут случаи, когда тебе придется принимать трудные решения, которые возмутят твой желудок, Шаллан Давар. Я хочу, чтобы ты была готова к таким решениям.

Джаснах замолчала, глядя в сторону, пока носильщики несли паланкин к Конклаву. Слишком взволнованная, чтобы сказать что-то еще, Шаллан молча вытерпела остаток поездки. Потом, вслед за Джаснах, она пошла тихими коридорами в их комнаты, проходя мимо ученых, занятых какими-то полуночными исследованиями.

В их апартаментах Шаллан помогла Джаснах раздеться, хотя ей не хотелось даже прикасаться к этой женщине. Она не должна чувствовать себя так. Мужчины, которых убила Джаснах, были кошмарными созданиями, и не было никаких сомнений, что они убили бы их обеих. Значит, ее скорее смущало не само убийство, а хладнокровие, с которым оно было совершено.

Пока принцесса снимала с себя драгоценности и клала их на туалетный столик, Шаллан, чувствуя себя оцепенелой, сходила за ночной рубашкой Джаснах.

— Вы должны были дать троим из них убежать, — сказала Шаллан, возвращаясь к Джаснах, которая сидела и расчесывала свои волосы. — Вы должны были убить только одного из них.

— Нет, — ответила Джаснах.

— Они были так напуганы, что вряд ли рискнули сделать что-либо подобное впредь.

— Ты не можешь знать этого наверняка. Я на самом деле хотела, чтобы эти мужчины исчезли. Беспечная официантка, выбравшая неправильную дорогу домой, не сможет защитить себя. А я могу. И буду.

— У вас нет права на такие поступки. И ни у кого в этом городе.

— Верно, — сказала Джаснах. — Еще один вопрос, о котором стоит подумать, я полагаю. — Она подняла щетку к волосам и отвернулась. И еще закрыла глаза, как если бы отгородилась от Шаллан.

Преобразователь стоял на туалетном столике рядом с серьгами. Шаллан, державшая мягкую шелковую рубашку, стиснула зубы. Джаснах сидела в белом исподнем, расчесывая волосы.

Будут случаи, когда тебе придется принимать трудные решения, которые возмутят твой желудок, Шаллан Давар…

Я уже стояла перед ними.

Я стою перед одним сейчас.

Как Джаснах осмелилась поступить так? Как осмелилась привлечь к этому Шаллан? Как осмелилась использовать такую святую и прекрасную вещь для уничтожения?

Джаснах не имеет права владеть Преобразователем.

Одним быстрым движением Шаллан, прикрыв безопасную руку рубашкой, запустила ее в потайной мешочек и вытащила неповрежденный дымчатый кварц из Преобразователя отца. Затем подошла к столику и, отгородив его рубашкой от возможного взгляда Джаснах, поменяла Преобразователи. Потом мгновенно сунула работающий Преобразователь в рукав безопасной руки и отступила обратно, когда Джаснах открыла глаза и посмотрела на рубашку, невинно лежавшую рядом с испорченным Преобразователем.

Шаллан затаила дыхание.

Джаснах снова закрыла глаза и протянула щетку Шаллан.

— Пятьдесят раз, пожалуйста, Шаллан. Сегодня я очень устала.

Шаллан, двигаясь механически, стала расчесывать волосы своей наставницы, одновременно сжимая украденный Преобразователь безопасной рукой и каждую секунду боясь, что Джаснах обнаружит подмену.

Но она не обнаружила. Даже когда надела рубашку. Даже когда положила сломанный Преобразователь в ящик с драгоценностями и закрыла его на ключ. Даже когда повесила ключ себе на шею и пошла спать.

Шаллан вышла из комнаты остолбенелая, в полном смущении. Усталая, больная, сбитая с толку.

Но не раскрытая.

Глава тридцать седьмая

Стороны

Пять с половиной лет назад

— Каладин, погляди на этот камень, — сказал Тьен. — Он меняет цвет, когда ты смотришь на него с разных сторон.

Кал, отвернувшись от окна, посмотрел на брата. Тьену исполнилось тринадцать, и он из восторженного мальчика превратился в восторженного юношу. Он вырос, но все равно был слишком мал для своего возраста, а его копна черно-коричневых волос сопротивлялась любым попыткам привести себя в порядок. Он сидел на корточках около лакированного обеденного стола из глиндерева, так, чтобы его глаза были на одном уровне с блестящей поверхностью, и глядел на маленький нескладный камень.

Кал сидел на стуле, коротким ножом счищая кожуру с корневиков. Грязные коричневые корни становились липкими, когда он разрезал их, все его пальцы покрывал толстый слой крэма. Закончив с очередным корнем, он передал его матери, которая вымыла его и накрошила в кастрюлю.

— Мама, взгляни, — сказал Тьен. Свет послеполуденного солнца, сочившийся сквозь окно, находившееся на подветренной стороне дома, омывал стол. — С этой стороны камень сверкает красным, а с других сторон он зеленый.

— Возможно, магия, — сказала Хесина. Кусок за куском плюхался в воду, плеща своей, слегка отличной от других, нотой.

— Может быть, — сказал Тьен. — Или спрен. В камнях живут спрены?

— Спрены живут везде, — ответила Хесина.

— Они не могут жить везде, — сказал Кал, бросая кожуру в ведерко у его ног. Он посмотрел в окно, ведущее из города к дому лорд-мэра.

— Могут, — ответила Хесина. — Спрены появляются, когда что-то изменяется — человек пугается или начинается дождь. Они — спутники перемен и есть везде.

— И в этом корневике? — скептически спросил Кал, поднимая длинный корень.

— И в нем.

— А если ты нарезаешь его?

— В каждом кусочке есть спрен. Только поменьше.

Кал задумался, глядя на длинный клубень. Они росли в трещинах камней, в которых собиралась вода. У них был слабый вкус минералов, но их было легко выращивать. А сейчас семья нуждалась в дешевой пище.

— Так что мы едим спрены, — ровно сказал Кал.

— Нет, мы едим корни.

— Когда нет ничего другого, — с гримасой сказал Тьен.

— И спренов? — настаивал Каладин.

— Они высвобождаются. И возвращаются туда, где живут спрены, что бы это ни было.

— У меня есть спрен? — спросил Тьен, глядя себе на грудь.

— У тебя есть душа, дорогой. Ты личность. Но в разных частях твоего тела могут жить спрены. Очень маленькие.

Тьен ущипнул себя за кожу, как если бы попытался извлечь крошечного спрена.

— Говно, — внезапно сказал Кал.

— Кал, — резко сказала Хесина. — Об этом не говорят за обедом.

— Говно, — упрямо повторил Кал. — В нем есть спрен?

— Да, как мне кажется.

— Спрен говна, — сказал Тьен и хихикнул.

Мама продолжала нарезать корни.

— Почему ты спрашиваешь, дорогой, и так внезапно?

Кал пожал плечами.

— Я только… не знаю. Потому.

Он совсем недавно думал о том, как устроен мир и какое место отведено ему. Другие мальчики его возраста не заботились о своей судьбе. Они знали, что их ждет. Работа на полях.

Однако у Каладина была возможность выбора. И в последние несколько месяцев он сделал выбор. Он будет солдатом. Ему уже пятнадцать, и он пойдет в армию, когда в городе появятся вербовщики. Все, с колебаниями покончено. Он научится сражаться. И это будет конец. Или нет?

— Я хочу понять, — сказал он. — Я хочу найти смысл всего.

Мать улыбнулась, стоя в своем коричневом рабочем платье; волосы, заплетенные в косу, падают на спину, затылок скрыт под желтой косынкой.