Бледный всадник - Корнуэлл Бернард - Страница 87

Другой датчанин немедленно занял его место, но Пирлиг мигом погрузил свое кабанье копье в живот этого нового противника.

— Щиты! — закричал я, и Стеапа с Пирлигом машинально выстроили свои щиты в одну линию с моим.

Я понятия не имел, что происходит в других местах на вершине холма, сознавая только, что творится в пределах досягаемости Осиного Жала.

— Назад на шаг! Отступите на шаг! — выкрикнул Пирлиг, и мы послушались, так что датчане, занявшие места раненых и убитых, переступили через тела своих павших товарищей. Тогда мы шагнули вперед, чтобы столкнуться с ними до того, как они успеют восстановить равновесие.

Так и ведется битва. Это путь воина, а мы, королевская гвардия, были самыми лучшими воинами Альфреда. Датчане неистово ринулись на нас, не потрудившись сомкнуть щиты, — они верили, что сметут нас в яростном порыве. А еще их соблазнял и вид знамен Альфреда и сознание того, что, когда оба знамени падут, битва, считай, будет все равно что выиграна; но их атака разбилась о наши щиты, как океанская волна разбивается об утес, рассыпаясь в мелкие брызги.

Атака эта оставила трупы на дерне и кровь на траве, и датчане наконец построились в настоящий клин и стали наступать строем.

Я услышал, как сомкнулись щиты врага, увидел над их закругленными краями дикие глаза датчан, а также свирепые выражения их лиц. Потом враги закричали и двинулись вперед, чтобы нас убить.

— Давайте! — крикнул я, и мы ринулись, им навстречу.

Клин врезался в клин.

Эадрик, стоявший у меня за спиной, толкал меня вперед, и теперь искусство боя заключалось в том, чтобы левой рукой удержать щит, оставив между ним и собой свободное пространство, а потом пырнуть из-под щита Осиным Жалом. Эадрик мог сражаться мечом из-за моего плеча. Справа от меня оставалось пустое место, потому что Стеапа был левшой и удерживал щит в правой руке так, чтобы оставить своему длинному мечу пространство для удара.

Этот промежуток не превышал в ширину ступни, являлся своего рода приглашением для датчан, но они боялись Стеапу, и никто не попытался ринуться в это маленькое свободное пространство. Один только рост Стеапы выделял его из толпы, а уж каким страшным было его туго обтянутое кожей, смахивающее на голый череп лицо. Он ревел, как бык, которого кастрируют, издавая одновременно визгливый и воинственный боевой клич, словно бы приглашая датчан навстречу их собственной гибели. Разумеется, они не торопились воспользоваться этим его приглашением. Датчане поняли, насколько опасны Пирлиг, Стеапа и я, и стали осторожны.

Повсюду вдоль клина Альфреда, где умирали и вопили люди, мечи и топоры звенели, как колокола, но стоявшие передо мной датчане подались назад и слабо тыкали копьями, чтобы удержать нас на расстоянии.

Я закричал, что они трусы, но это не подманило их к Осиному Жалу. Посмотрев налево и направо, я увидел, что вдоль всех рядов Альфреда мы сдерживаем врага. Наш клин оказался прочным и крепким. Тренировки на Этелингаэге оправдали себя, и для датчан бой становился все труднее, потому что они нападали, и, чтобы дотянуться до нас, им приходилось перешагивать через тела своих убитых и раненых товарищей. Человек не видит в битве, куда ступает, ведь он наблюдает за врагом, и некоторые датчане спотыкались, а другие поскальзывались на мокрой от дождя траве, а когда они теряли равновесие, мы наносили мощные удары: копья и мечи разили, как жало змеи, оставляя на земле все новые тела, о которые мог споткнуться враг. Из всех гвардейцев Альфреда мы были самыми лучшими. Мы стояли непоколебимо. Мы били датчан, но позади нас, в более многочисленном войске Осрика, дела обстояли совсем плохо: Уэссекс погибал.

Потому что клин Осрика распался.

Это сделали люди Вульфера: они прорвали клин Осрика, но не сражаясь с ним, а пытаясь к нему присоединиться. Мало кто из них хотел биться за датчан, и теперь, когда началась битва, люди Вульфера кричали своим землякам, что они не враги. Они хотели перейти на нашу сторону, и клин раскрылся, чтобы их пропустить.

Люди Свейна мигом, с ловкостью диких котов, ворвались в прорехи. Один за другим эти разрывы ширились, когда в них врубались вооруженные мечами датчане. Они резали людей Вульфера сзади, они взломали ряды Осрика и теперь сеяли смерть, как чума. Викинги Свейна, оказавшиеся среди наших мирных землепашцев, были подобны хищным ястребам среди голубей, и в результате все правое крыло войска Альфреда рассеялось.

Арнульф спас людей из Суз Сеакса, уведя их в тыл моего отряда, где они оказались в безопасности, но фирд Осрика был разбит и в беспорядке бежал прочь, на восток и север.

Дождь прекратился, холодный влажный ветер вылизывал склон. Люди Альфреда, четыре сотни человек под командованием Арнульфа и около дюжины беглецов Осрика, остались одни, когда фирд Вилтунскира отступил.

Враги начали оттеснять от нас этот фирд, а Свейн и его конники сеяли среди них панику. Фирд насчитывал восемьсот человек и считался крепким, но сейчас рассыпался на маленькие группки — люди сбились в них, чтобы попытаться защититься от галопирующих всадников, пронзавших их длинными копьями. На дерне лежали тела убитых. Некоторые из людей Осрика были ранены и сейчас пытались отползти на юг, как будто могли укрыться там, где вокруг древней земляной могилы собрались женщины с лошадьми. Но конники повернули и истыкали раненых копьями, а пешие датчане снова построились в клин, чтобы напасть на беглецов.

Мы ничем не могли им помочь, потому что все еще сражались с людьми Гутрума, явившимися из крепости. Мы побеждали в этом бою, но не могли повернуться спинами к врагу, поэтому кололи и рубили датчан, которые медленно пятились. А потом они поняли, что погибают один за другим, и я услышал крики на датском, что нужно вернуться в крепость. И мы позволили им уйти.

Враги отступили, а когда увидели, что мы их не преследуем, повернулись и побежали к зеленым стенам.

За ними, словно мусор на берегу после отлива, осталась куча трупов: шестьдесят или семьдесят датчан лежали в линию на дерне, а мы потеряли не больше двадцати человек.

Я снял с одного трупа серебряную цепь, с другого — два браслета, а с третьего — прекрасный нож с костяной рукояткой, украшенной на верхушке янтарем.

— Назад! — закричал Альфред.

И только когда мы отступили туда, откуда начали бой, я понял, что на правом фланге беда. Мы были центром армии Альфреда, но теперь стали его правым крылом, а то, что прежде являлось нашим сильным правым флангом, сейчас рассыпалось по полю боя в полнейшем беспорядке.

Многие из людей Осрика вернулись туда, где ждали женщины с лошадьми, и построились клином, чтобы их защитить, но большая часть фирда побежала дальше на восток, и преследователи разбивали их на все меньшие и меньшие группки.

Наконец Свейн отозвал своих людей назад, заставив прекратить преследование, но к тому времени уже почти все правое наше крыло исчезло. Многие из выживших были вытеснены с поля боя и не спешили вернуться обратно, не желая накликать на себя новую беду. Сам Осрик выжил и привел обратно к Альфреду двести человек, отступивших к тому месту, где стояли женщины, но это было все, что у него осталось.

Свейн снова построил своих людей лицом к нам, и я видел, что он произносит речь.

— Сейчас они вновь на нас двинутся, — сказал я.

— Бог защитит нас, — ответил Пирлиг.

На его лице виднелась кровь: это вражеский меч или топор, пронзив шлем, рассек кожу на голове священника; кровь запеклась на его левой щеке.

— Куда ты подевал свой щит? — сердито спросил я Этельвольда.

— Он здесь, все время был у меня, — ответил тот.

Этельвольд выглядел бледным и испуганным.

— Тебе полагалось защищать голову Пирлига! — прорычал я.

— Да ничего страшного, — попытался успокоить меня Пирлиг.

Этельвольд, похоже, собирался запротестовать, но внезапно дернулся вперед, и его вырвало. Я отвернулся от него.

Я был зол и разочарован. Страх, от которого крутило в животе, прошел, но сражение оказалось каким-то вялым, и проку от него, откровенно говоря, было не много. Мы отогнали датчан, которые нас атаковали, но не потрепали их настолько, чтобы они оставили поле боя. Я хотел ощутить ярость сражения, неистовое веселье резни, а вместо этого все оказалось скучной и трудной работой.