Проклятие любви - Лей Тамара - Страница 72

Максен приказал себе не думать о грустном и повернул коня к шатрам, но тут пришлось резко натянуть поводья. Футах в десяти от входа в шатер стояла Райна. Высоко подняв голову и опустив руки по швам, она готовилась к тяжелому испытанию: на нее должен был обрушиться гнев Пендери.

Он сожалел, что гнев покинул его в тот час, когда надо бы положить непокорную на колено и хорошенько отшлепать. Ему же сейчас хотелось обнять ее и прижать к груди.

— Подойди, — он сделал ей знак рукой.

Девушка растерянно посмотрела на него, но вскоре к ней вернулось саксонское упрямство:

— Я поступила правильно.

— Так кто к кому подойдет: ты — ко мне, или я — к тебе?

Она удивилась, что Пендери так легко сдался, но все же недоверчиво прищурилась. Помедлив, Райна подобрала юбки и подошла к нему:

— Ты не сердишься?

Наклонившись, рыцарь ласково провел по ее щеке:

— Может, завтра, но не сегодня.

Улыбка осветила лицо саксонки:

— А завтра что будет?

Любя Райну всем сердцем, всей душой — каждую искорку в ее глазах, каждую морщинку, — он не смог удержаться от улыбки:

— Думаю, мне и так есть куда изливать свой гнев.

— Да, конечно, есть, — глаза ее сияли.

— Ты поедешь со мной, Райна?

Она протянула ему руки.

Упираясь коленями в бока лошади, Максен легко поднял девушку и усадил перед собой.

— Давай отыщем подходящее местечко.

— У нас же есть свой шатер.

Он покачал головой.

— Нет, нужен уголок, где никто не помешает.

Такое место было непросто найти, но Максену и Райне повезло. Они молча обнялись и безрассудно отдались телесному празднику. И только утолив голод плоти, возобновили разговор.

— Ты читаешь мою душу, точно книгу, саксонская колдунья, — бормотал он, зарывшись лицом в ее волосы.

Его дыхание нежно ласкало ей кожу и было приятно. Девушка прижалась еще ближе к нему.

— Я хочу признаться…

Признание. Райна вздрогнула. Она запуталась в дебрях лжи, из которой как-то нужно выбираться. Но так не хотелось нарушать близость, возникшую между ними. И все-таки сказать правду нужно.

— Я тоже хочу признаться, — с гулко бьющимся сердцем прошептала она.

— Потом, — Максен приподнял ее подбородок, заглянул в глаза. — Я обманул тебя, Райна.

Девушка нахмурилась:

— Обманул?

Тень сожаления промелькнула в его глазах.

— Я подговорил Кристофа заменить прежнее снадобье другим. Оно поможет зачатию.

Райна, которая свернулась и тесно прижалась к нему, теперь стала на колени. Единственной ее одеждой были волосы, разметавшиеся по плечам.

— Что? — воскликнула она. Пендери тоже приподнялся и сел.

— Это правда. Я попросил брата дать тебе другое снадобье.

— Но зачем? Неужели ты хочешь, чтобы появился на свет незаконнорожденный ребенок?

Он ласково потрепал ее по щеке:

— Ты сама не можешь догадаться?

Райна молча смотрела на него. «Проклятие! — думал Максен. — Почему так трудно все высказать? И почему я чувствую себя мальчишкой, когда на самом деле мне под тридцать?»

— Это хороший предлог, — объяснил он, — чтобы жениться на тебе.

Казалось, она лишилась дара речи. Вскочив, Райна беззвучно ловила ртом воздух.

— О чем это тебе говорит, Райна?

Саксонка только покачала головой.

«Тогда надо по-другому», — решил Пендери. Он впился губами в ее губы. Она ответила не сразу, но, наконец, сделала это, веря и не веря, что любима.

— Этого не может быть, — прошептала она, и глаза затуманились слезами.

— Да, правда. Я люблю тебя, Райна.

Она несмело улыбнулась, но улыбка тотчас исчезла с ее лица.

— Я не надеялась услышать от тебя этих слов, хотя, видит Бог, я всем сердцем ждала их.

— А теперь, когда ты услышала их, что ты сама скажешь?

— Я люблю тебя, Максен, всем сердцем, всей душой.

С этими словами она обхватила его шею и прильнула к нему.

Пендери почувствовал, как переполняется радостью его душа. Он прижал ее белокурую голову к груди, где учащенно билось сердце.

— Я возьму тебя в жены. Ты будешь Райной Пендери.

«Как непохож он на Томаса», — думала девушка, светясь от счастья. Она любила и была любима. Хотя Томас твердил о своей любви, но это было лишь наваждение. Максен же способен по-настоящему чувствовать, любить и страдать.

Прежде она и не подозревала, что такое чувство существует. И опять вспомнила ненастный день, полный слез и горя, и вновь услышала проклятия умирающего Томаса. Они были как крест, который должно ей нести до конца дней своих. Теперь она не хотела и думать об этом, теперь, когда у нее есть Максен и ребенок, плод их любви…

Сердце заныло, и Райна с горечью подумала, что не только мертвый Томас с его наваждением и проклятиями стоит между ними, но и ложь, в пучину которой она добровольно ввергла себя.

Скоро Максен узнает правду — хочет она этого или нет. Он ненавидит ложь, особенно из ее уст. Когда он узнает правду, не осуществится ли проклятие Томаса? Ее охватила дрожь, которую она не могла унять.

— Ты замерзла? — участливо спросил рыцарь.

— Нет, я дрожу от страха.

Он отпрянул от нее.

— От страха? — переспросил он. — Я буду тебе хорошим мужем, Райна, клянусь.

— Я знаю это. Я боюсь, захочешь ли ты жениться на мне после того, что я скажу тебе.

Рыцарь сдвинул брови так, что они сомкнулись, и плотно сжал губы. Голосом, в котором явно слышалась усталость и какая-то обреченность, он спросил:

— Еще ложь?

Та кивнула.

— Да… может, ты не захочешь слушать, но я, должна сказать.

Он прикрыл глаза и вновь открыл их:

— Давай покончим с этим раз и навсегда. Говори.

Райна решила идти до конца:

— Это о Томасе.

— Что такое?

— О нет, это не то, что ты думаешь. Я не знаю, кто убил его. Это правда.

— Дальше.

— Когда он лежал у меня на руках, истекая кровью, то обвинил меня в своей смерти. Если бы я не убежала…

— Мы уже говорили об этом, — облегченно вздохнул норманн, — и хватит о Томасе. Он сам виноват, что поскакал за тобой без охраны.

— Но это еще не все. На мне лежит его проклятие.

— О какой чепухе ты говоришь!

Девушка закрыла глаза, вспомнив отчетливо умирающего на ее руках норманна и его гневные слова.

— Тысячу раз он проклял меня, на всю жизнь.

— Я не верю в такую чушь, — усмехнулся Пендери. — И мой брат, кстати, тоже.

— Почему же тогда Томас говорил это?

— Человек, который обрек себя на смерть, болтает много всякой всячины, если она долго не приходит.

Он помолчал, будто ошеломленный собственными словами, и спросил:

— Ему было очень больно?

Легко было солгать и тем облегчить страдания Максена, но Райна кивнула:

— Да.

Норманн посмотрел куда-то поверх ее головы.

— Спасибо, что сказала правду, — сдавленным голосом проговорил он.

Тронутая его болью и разделяя ее, Райна положила руку ему на плечо:

— Я сожалею, Максен, правда.

Он молчал, и молчание напоминало туго натянутую тетиву, которая вот-вот лопнет. Она и разорвалась, однако не так, как этого ожидала саксонка.

— И что это за проклятие на тебе?

— Это… я… что если я не буду принадлежать Пендери, то я не буду принадлежать никому.

«Твои ночи и дни превратятся в кошмар, ты будешь страдать от отчаяния и горя», — мысленно добавила она слова Томаса.

— И это все?

— Он сказал, что я никогда больше не буду любима.

— Говори все!

— Он воззвал к тебе.

— Ко мне?

— Томас крикнул небесам, что пусть его брат отомстит за него. Сперва я думала, что речь идет о Кристофе, но когда ты пришел ко мне в темницу, я поняла, кого мертвец имел в виду.

— Кровожадного воина.

Она кивнула.

— И ты веришь в проклятие Томаса?

— Я не должна верить, — сказала она. Предки-язычники передали ей свои предрассудки.

— Но я поверила, что у меня никогда не будет ни мужа, ни детей.

— И ты продолжаешь верить этому.