Добрые друзья - Пристли Джон Бойнтон - Страница 98

— Вот это, — крикнула миссис Джо в темноту салона, — называется романтика и перемены! Поездка в глушь, выступление в необычной обстановке, в старинной английской усадьбе, благодарная публика, а следом роскошный ужин!

— Почему же «следом»? — спросила Элси. — Я предлагаю поужинать сразу по приезде. Разве старушка не так говорила? Я позавтракала чаем с булочкой и с тех пор ничего не ела. Умираю с голоду!

— Решайте сами, — сказал Джимми. — Меня еда не интересует. Промочить горло, сжевать сухой тост и закусить куриной грудкой — на большее меня не хватит. Надеюсь, у них будет грудка.

— Конечно! — пробасил мистер Мортон Митчем. — На таких мероприятиях чего только не бывает — вы уж поверьте моему опыту, дамы и господа. Все по первому классу — и шампанское тоже, хотя одинокая дама вряд ли знает толк в напитках. Вы бы видели, какие пиры нам закатывали колониальные губернаторы — сэр Элкин Пондберри и еще парочка — после заказных выступлений. Пир горой, иначе не скажешь, горой!

— Тогда я за то, чтобы его разделить, — чуть виновато проговорил мистер Джо. — Заморим червячка перед концертом, а уж потом попируем вволю. Еда нас воодушевит.

— И начисто убьет твой верхний регистр, — процедила его жена. — Уж я-то знаю, как оно бывает. Набьешь себе брюхо и будешь пыжиться перед миссис Ходни, не в состоянии вытянуть ни одной ноты.

— На голодный желудок я тоже петь не могу, — взмолился Джо, — и ты мне сама говорила за чаем, помнишь? «Прибереги аппетит для вечера». Так что предлагаю закусить и до, и после.

— Если бы миссис Ходни, утонченная, хоть и чуточку эксцентричная дама, услышала твои речи, она бы вычеркнула твое имя из программы! — вскричала миссис Джо. — И я бы ее поняла, Джо. Пусть ты мне муж и один из лучших разъездных баритонов, это послужило бы тебе хорошим уроком.

Услышав слово «программа», все дружно заговорили: правильно ли они подобрали номера для миссис Ходни? Понравится ли ей эта сценка и вот эта? Они все еще обсуждали программу, когда автобус внезапно остановился. Поскольку из окон ничего не было видно, Иниго высунулся на улицу.

— Мы на месте? — донесся до него чей-то голос изнутри.

— По-моему, мы нигде, — ответил Иниго и вышел в холодную моросящую ночь.

— Восемь миль осталося, — сказал мистер Дикенсон, открыв капот. — Попробуй еще разок, Артур! Сейчас заведется, будьте спокойны. Хватит, Артур, оставь колымагу в покое.

— Ии оу оо аа оу ии, — скорбно проговорил Артур.

— Что ж, придется вытаскивать магнето, — пробурчал мистер Дикенсон, который явно был не в духе. — Всю дорогу мне жизнь портит, зараза. Ну-ка, подержи. Попробуем так. Заводи, Артур! — Двигатель стал шумно плеваться. — Сойдет. Через пять минут дождь польет, а дорога до Кастон-Холла хуже не придумаешь — мигом развезет. И чего я сюда потащился? Надо было дома сидеть.

— Ничего, ребятки, — успокоил их подошедший Иниго. — Мы скоро приедем, а там вас ждет большой камин, пиво и мясо.

— Ии оу оо аа оо, — сказал Артур и мрачно подул на руки.

— Пожалуй, без Артура наша поездка была бы веселей, — сказал Иниго Джимми, когда они забрались в салон. — Он нагоняет на меня тоску — когда я его слышу, на ум сразу приходит каркающий ворон По.

Автобус поехал еще медленней, но тряска стала даже сильней, чем прежде. Дороги, по всей видимости, были узкие, извилистые и покатые, а мистер Дикенсон явно не получал удовольствия от поездки. Моросящий дождик стремительно превращался в ливень, и вскоре настроение испортилось и у пассажиров. Им не только отбило все бока: вскоре они начали ощущать на себе отдельные капли и струйки дождя: крыша оказалась не брезентовой, а матерчатой. Они обмотались шарфами, плащами, мрачно вцепились во все, за что можно было держаться, и стали уверять друг друга, что очень скоро они будут на месте. То были самые долгие восемь миль в их жизни.

Наконец автобус остановился, и Иниго, вновь выглянув наружу, доложил, что впереди стоят большие ворота, за которыми начинается подъездная дорога.

— Эт оно! — завопил мистер Дикенсон. — Касн-Холл! Довезти вас до самых дверей?

— Конечно! — хором крикнули артисты. Пусть подъедет как можно ближе! Они представили свое эффектное прибытие: большие двери усадьбы стоят нараспашку, двор залит светом, толпа слуг и деревенских взволнованно и нетерпеливо переговаривается. Пока автобус петлял по дорожке и все собирали инструменты, музыку и одежду, было единодушно решено, что сначала они непременно закусят и выпьют, а уж потом начнут выступление: на часах было восемь, они катастрофически опоздали и очень проголодались — все, кроме Джимми Нанна, который умирал от жажды. Наконец они высыпали на улицу, замерзшие, мокрые и побитые, с пустыми животами, но все еще в прекрасном расположении духа, восхищенные происходящим и готовые показать миссис Ходни лучшее ревю в ее жизни. Они вышли прямо под хлещущие струи ледяного дождя, какой бывает только на болотах, но и он их не расстроил, ведь прямо перед ними возвышались двери усадьбы.

Двери эти, однако, были заперты, и свет на первом этаже не горел, лишь тускло мерцали окна одной-двух спален наверху. Особняк был похож на неприветливую черную глыбу.

— Вас вроде ждут, — сказал мистер Дикенсон, неприятно хохотнув.

— Ждут, — с тревогой подтвердил Джимми, дергая дверной колокольчик.

— Наверное, этой частью имения почти не пользуются, а все приготовления идут сзади. Зайдем под крыльцо, дорогие, пока нам не откроют.

Джимми еще раз дернул колокольчик, и наконец в нижних окнах замелькал неверный огонек свечи. Дверь приоткрылась на несколько дюймов, потом еще чуть-чуть.

— Что вам надо? — спросил голос.

— Поторопитесь, пожалуйста! — нетерпеливо воскликнул Джимми. — Мы разъездные комедианты, «Добрые друзья», приехали давать концерт.

На сей раз дверь отворилась полностью, но лишь затем, чтобы престарелый слуга мог изумленно их разглядеть.

— Что вам нужно? — переспросил он.

Джимми объяснил еще раз.

— Вы, верно, ошиблись адресом, — предположил слуга.

— Нет, не ошиблись! — крикнул мистер Дикенсон. — Это усадьба миссис Ходни, я точно знаю.

— Разумеется, — не стал отрицать слуга.

Джимми объяснил подробней, но слуга по-прежнему недоуменно глазел на артистов.

— Что ж, сегодня вам здесь делать нечего — да и не только сегодня, насколько я могу судить. Миссис Ходни очень плоха, очень. В четверг ее хватил удар, и она едва дышит. Мы вызвали врача, и он послал за сиделкой. Вот такие дела.

— Как же… — охнул Джимми.

— Погодите минутку, — сказал им слуга. Он притворил за собой дверь, и все услышали его удаляющиеся шаги.

Потом раздался предрекавший беду голос Артура:

— Ээ ии аа оо оо оу, оо и и ээ, оо.

— Ей-богу, Артур! — горько воскликнул мистер Дикенсон. — Ты прав.

— Если Артур издаст еще хоть один звук, — прошипела Сюзи, — я закричу, честное слово! Это невыносимо.

Дверь широко отворилась, и в них ударил яркий луч карманного фонарика.

— Я ничего не понимаю, — сказал очень сердитый голос из-за фонарика, — и не желаю понимать. У меня нет на вас времени. Миссис Ходни очень плохо, хуже не придумаешь. Едва ли она выкарабкается, но мы делаем все, что в наших силах. Будьте любезны, уезжайте — и как можно тише! Спокойной ночи. — Фонарик исчез; дверь быстро закрыли и заперли на несколько засовов.

— Вам спокойной ночи! — тихо воскликнул Джимми. — Счастья и долгих лет жизни! Отбой, мальчики и девочки. Концерт отменяется.

— Господи! — охнула Элси, выразив тем самым всеобщее мнение.

— Хочете сказать… — начал мистер Дикенсон, но Джимми сразу его перебил:

— Хочим сказать, что мы возвращаемся в Миддлфорд, и как можно скорей! Чем раньше вы заведете автобус, тем лучше.

— Пиво и мясо! — воскликнул мистер Дикенсон в экстазе беспощадной иронии. — Большой уютный камин! Хоссподи! Вас облапошили, а чрез вас и меня заодно.

— Ии оу оо оо ее оо оо, — гневно пробубнил Артур.

Больше всего его слова обидели мистера Джернингема.