Добрые друзья - Пристли Джон Бойнтон - Страница 97

— Холодный денек выдался, — в отчаянии процедил Иниго.

— Так вас любовь греть должна! — с упреком воскликнул его попутчик. — Только не говорите, что заметили, какая на улице скверная погода. Ручаюсь, ваша лапушка даже не догадывается об этом. Эх, вернуть бы молодость! Обнимите ее покрепче, юноша. Прижмитесь к ней, на меня не смотрите. Я тоже был молод, да и сейчас еще молод. Я знаю, на чем держится этот мир. Не на деньгах, нет. На любви! На двух сердцах, стучащих в унисон, как поется в песне. — Он откинулся на спинку, выпучил глаза на Иниго и тихо запел, отбивая ритм рукой: «Моя любовь минувших дней… вернуться бы мне к ней!»

Иниго закрыл глаза и притворился спящим — на большее он был не способен. Мерзкая песенка звучала еще минуту, а потом наконец стихла и сменилась храпом. Иниго осторожно пошевелил затекшими руками, и мысли его побежали в ночь вместе с поездом.

— Мид-форд! Мид-форд!

Их попутчик тут же распахнул глаза, вскочил, схватил фляжку, шляпу, саквояж и выбежал вон.

— Мы что, приехали?! — закричала Сюзи. — Я, видно, уснула. Кто это был?

— Это, — с расстановкой проговорил Иниго, — был наш попутчик, толстяк в довольно сильном подпитии, у которого вместо мозгов — дешевая рождественская открытка. Все это время он называл вас «моей лапушкой».

— Бедный Иниго, как это отвратительно! — холодно сказала Сюзи. — Выйдите на улицу и посмотрите, нет ли там Джимми или кого-нибудь из наших.

Иниго, продрогший и деревянный, выполз на улицу.

— На другом конце перрона стоит Джимми! — крикнул он в открытую дверь и поднял глаза на Сюзи. Их день вдвоем подошел к концу. — Что ж, вот и все, — чуть скорбно проговорил он. — Пойдемте, Сюзи.

Она весело посмотрела на него:

— Помогите мне спуститься. Ноги не гнутся! — Сюзи оперлась на него, сошла на перрон, но руку не убрала. — Веселей, Иниго! Спасибо вам за заботу. Вот!

Он случился так быстро, этот поцелуй, что Иниго даже не понял, действительно ли его поцеловали.

— Сюзи! — воскликнул он.

— Вон наш Джимми! — Она замахала рукой и поспешила вперед.

Напоследок мы видим, как Иниго бредет за ней по перрону.

Глава 6

Черная неделя

Ужасная неделя началась еще до Тьюсборо. Она началась — по крайней мере для восьмерых артистов труппы — с воскресного вечера в Миддлфорде. Неделя в Миддлфорде прошла спокойно, без фуроров, но одно любопытное событие все же случилось: визит в театр богатой и эксцентричной особы, миссис Ходни. Она приехала в город на машине, чтобы встретиться со своими адвокатами, осталась на концерт, а после него настояла на знакомстве с мисс Трант, Джимми и всеми остальными. Представил ее директор театра, который был знаком с почтенной леди и считал ее «тем еще персонажем». Она пришла в неописуемый восторг от труппы и попросила их оказать старой чудачке услугу. Не согласятся ли они поехать в ее усадьбу, Кастон-Холл, что в двадцати милях отсюда, на самом краю болот, и дать представление для нее, обслуги и тех деревенских жителей, которым хватит ума хоть раз повеселиться воскресным ноябрьским вечером? Пусть они не сочтут это деловым предложением (хотя денег у нее предостаточно, и она в состоянии оплачивать свои прихоти: двадцать фунтов должны компенсировать им неудобства и хлопоты). Скорее, это маленький каприз одинокой старушки, которую уже давно ничто не радует и которой недолго осталось жить на этом свете. Разговаривала миссис Ходни весьма отрывисто, но вместе с тем пылко и выразительно, и, говоря, гладила младших артистов по спинам.

Было решено, что на воскресенье сами артисты останутся в Миддлфорде, а утром понедельника поймают проходящий поезд до Тьюсборо — воскресным же вечером дадут заказной концерт (в вечерних нарядах) в Кастон-Холле, где их наверняка ждет огромная гостиная, рояль и плотный ужин. «Имейте в виду, — предупредил их директор театра, — старушка окажет вам хороший прием. Она, конечно, чудачка — каких только баек о ней не ходит, — но вы пришлись ей по душе, и она вас уважит, даю слово». Визит в усадьбу бойко обсуждался всю вторую половину недели. Труппа предлагала мисс Трант взять себе часть гонорара, но та всячески отмахивалась — стало быть, каждый получил бы по два фунта десять шиллингов, и Джо, миссис Джо, Элси и Сюзи оживленно обсуждали, что можно сделать с этим нежданным счастьем. И потом, заказное представление было одновременно комплиментом их игре и увлекательным приключением. Артисты жалели мисс Трант и мистера Окройда, которые не могли поехать в усадьбу. Тьюсборо был особенный город, и в понедельник многое предстояло сделать. В Тьюсборо «Добрые друзья» выступали в Королевском театре — настоящем театре, а не в каком-нибудь павильоне, концертном зале или мюзик-холле. Мисс Трант ничего не знала о Тьюсборо, и, как ни удивительно, остальные артисты тоже, но она наткнулась на объявление в газете «Стейдж» — театр можно было арендовать по весьма умеренной цене — и впервые в жизни приняла решение самостоятельно, заключив с театром недельный контракт. «Не берите кота в мешке», — зловеще предостерег ее Джимми, однако мисс Трант, порой склонная к авантюрам и своеволию, отказалась внять его увещеваниям и пошла на уступки артистам, которые давно мечтали выступить на сцене настоящего театра. Таким образом, мисс Трант возложила на Тьюсборо большие надежды и решила отправиться туда в воскресенье с мистером Окройдом, чтобы в понедельник приступить к делам. Они ничуть не жалели, что пропускают заказное выступление в усадьбе, ведь им не терпелось поскорей увидеть Тьюсборо и Королевский театр.

Поначалу труппа не могла сообразить, как же им добраться до Кастон-Холла: поезда туда не шли. Владельцы гаражей и автомастерских отчего-то не горели желанием отправлять крупный транспорт в далекую деревушку миссис Ходни. Наконец нужный человек нашелся: его звали Дикенсон, у него был собственный автобус вместимостью двенадцать человек (а в лучшие времена в него влезало и все восемнадцать). Он согласился свозить «Добрых друзей» туда и обратно за два фунта: за меньшие деньги с места не сдвинусь, отрезал он, и его действительно нельзя было сдвинуть с места. Однако весть о мистере Дикенсоне и автобусе все же их порадовала.

Местом встречи назначили съемные комнаты Джимми, и к назначенному времени все восемь прибыли туда в вечерних нарядах, с инструментами, нотами и богатейшим ассортиментом плащей, пальто, шалей и шарфов. Настроение у артистов было чудесное: им выпал шанс сменить обстановку и пережить маленькое приключение. Мистер Мортон Митчем выглядел грандиозно и очень внушительно в Серебряном короле и длинном зеленом шарфе. Он еще раз сказал, что все это напоминает ему старые добрые времена, а миссис Джо, сражаясь с двумя шерстяными пальто, поддельной испанской шалью и чрезвычайно поношенным манто, вновь с ним согласилась. Теперь оставалось дождаться мистера Дикенсона и его автобус. Через пять минут эти двое прибыли, а с ними плосколицый юноша, некий Артур, у которого, по всей видимости, во рту не хватало нёба.

— Вы чуток опоздали, — добродушно заметил Джимми.

— Опоздал! — обиженно вскричал мистер Дикенсон. — Это я еще рано приехал, думал, нипочем не успею! Намучились мы с колымагой, верно, Артур?

— Ии оо аа, — ответил юнец и подул на руки. — Ии оу оо ии оо аа.

— Точно, — сказал мистер Дикенсон. — Ну, поехали, раз вам надо. Я б охотней отправился домой и малость соснул, так-то.

— Вечер будет шикарный, как считаете, водитель? — благосклонно осведомилась миссис Джо тоном герцогини Доркинга.

— Холод и слякоть, миссис, чего ж тут шикарного? — ответил мистер Дикенсон. — Заводи, Артур! А вы залезайте, поедем ужо.

— Ох уж мне эти норовистые северяне, — пробормотала миссис Джо. — Грубоваты, конечно, зато крепки и могучи, как дубы.

— Хорошо бы автобус был менее норовистым, — заметила Сюзи, заглянув внутрь.

Автобус и впрямь оказался не самым комфортабельным. Начать с того, что он был преклонного возраста, и когда двигатель завелся, из солидарности с ним завелось, задрожало и запрыгало все остальное. Сиденья были очень узкими и твердыми, а вместо крыши хозяин натянул брезент. Возможно, в салоне действительно помещалось двенадцать человек, однако, когда в него забрались восемь артистов с инструментами, нотами и верхней одеждой, внутри стало не продохнуть. Тряска была чудовищная, но никто не брюзжал: все неудобства казались им частью веселого приключения.