Добрые друзья - Пристли Джон Бойнтон - Страница 59

— Я не могу взять у вас деньги! Вы очень любезны, но я не могу.

— Не можешь?

— Нет. Понимаете ли…

Мистер Митчем похлопал его по руке и одновременно умудрился смахнуть все деньги обратно в платок.

— Понимаю, мальчик мой. Можешь не объяснять.

— Я сделал это шутки ради…

— Конечно, ты просто хотел повеселиться и заодно угодить старому другу! — пылко вскричал мистер Митчем. — Разумеется, ты и пенни от меня не примешь. Очень хорошо тебя понимаю, я сам такой же. Спроси в Торонто, что я сделал с выручкой в таверне старого Рейли, или как я поступил после того чудного концерта в Сан-Франциско, или когда в Мельбурне подвели работники сцены? Я понимаю твои чувства, как никто другой, мой мальчик. То чувства истинного джентльмена, музыканта, настоящего артиста. Ты напоминаешь мне… все твои поступки напоминают мне капитана Данстена-Кэрью. Сколько он концертов сыграл со мной в Индии, не счесть! И после каждого говорил: «Это большая честь для меня, сэр». Такого пианиста-любителя во всей Индии было не сыскать, умница! Вы с ним одной породы — я эту породу издалека вижу. Истинные джентльмены, но с огоньком.

Иниго ответил, что ему очень приятно быть одной породы с капитаном Данстеном-Кэрью.

— Но вот что я тебе скажу, мальчик мой, — продолжал мистер Митчем. — Раз ты не хочешь брать деньги, позволь хоть угостить тебя ужином. Я настаиваю. Что бы ты ни съел сегодня, я плачу. — И мистер Митчем окинул комнату таким благородным взглядом, что Иниго даже не сразу вспомнил о своем заказе, который обошелся бы примерно в десять пенсов.

— А вообще-то, — сказал мистер Митчем, в абсолютном молчании заглотив половину стейка, — такие концерты, как сегодняшний, — просто дурачество. Как я уже говорил, это не по моей части, но последнее время фортуна от меня отвернулась. Ну, ты знаешь, как оно бывает. Помню, двадцать лет назад я очутился в такой же дыре. Хотя нет, тогда было хуже. Я как раз приехал в Мемфис…

— В Мемфис! — восхищенно вскричал Иниго.

— В Мемфис, — подтвердил мистер Митчем. — За душой у меня не было ни гроша. Ну, ты представляешь, какая Мемфис дыра, если в кармане пусто.

— Еще бы! — воскликнул Иниго. — Хуже не придумаешь, верно? — Он сказал это с большим убеждением, хотя про Мемфис знал лишь то, что это город в Соединенных Штатах.

— Верно. Словом, приехал я в Мемфис, а ровно через три месяца — как думаешь, где я очутился? Скажу — не поверишь. В лучшем номере на первом этаже самой дорогой гостиницы Нового Орлеана! Телеграммы так и сыпались. Приезжайте туда-то, выступите там-то — хоть на части разорвись! Начальники трех синдикатов меня на руках не носили! Я не говорю, что и теперь будет так же. Времена изменились, мой мальчик, помяни мои слова. В стране нынче совсем нет денег. В общем, как я говорил, мне последнее время не везет. Варьете летят ко всем чертям. Сначала одно, потом другое — вот уж несколько недель едва свожу концы с концами, перебиваюсь случайными концертами, чуть ли не на улице играю. Летом-то еще ладно, а вот зимой — сам понимаешь, зимой нужен железный контракт. Дела так плохи, что я начал подумывать об оркестрах, но к ним ведь не подберешься. Надо быть членом профсоюза, чужаков они на милю не подпустят. Потом я вспомнил про комедиантов — бродячих. Так низко пасть! Но учти, я не говорю, что никогда этим не занимался. Одно время я даже играл негра — правда, в те дни это было престижно.

— А эти бродячие артисты, странствующие комедианты или как там они себя называют — разве они не скачут, так сказать, с пирса на пирс? Сезон вроде кончился. — Тут до Иниго дошло, что он уже много лет не встречал таких трупп. Неужели люди до сих пор выделывают нелепые коленца, распевая смешные песенки? Вот это жизнь!

— Большинство трупп уже закончили сезон, но некоторые выступают и зимой, в маленьких городках подальше от побережья — там люди кому угодно рады.

— Пожалуй, — проговорил Иниго, все еще роясь в воспоминаниях.

— В общем, слушай, что я тебе скажу, и слушай очень внимательно, мой мальчик. Завтра я намереваюсь встретиться с одной бродячей труппой. Объясню зачем. Недавно я столкнулся на улице с двумя старыми знакомыми — прекрасные люди, муж и жена, вокалисты, но не сказать, чтоб шибко талантливые. Они мне сказали, что есть такая труппа, которая выступает даже зимой, и у них как раз освободилось место. На днях я видел объявление в «Стейдж»[43], что они две недели пробудут в Роусли. Это недалеко, так что завтра я хочу к ним наведаться. Если тебе нечем заняться… Слушай, а чем ты занимаешься?

Иниго вкратце, но пылко описал свое нынешнее положение.

— Дружище, да ты зарываешь талант в землю! — убежденно проговорил мистер Митчем. — Тебе надо играть, остальное выкинь из головы. Когда я увидел тебя за работой, я подумал: «Этот мальчик — прирожденный пианист. Чуток набьет руку, поучится кой-чему у бывалого музыканта — будет виртуоз хоть куда». Ты мне верь, я в таких делах разбираюсь. Сколько я этих пианистов перевидал и переслушал… Тысячи!

Иниго рассмеялся.

— Понравилась вам моя музыка?

— Привязчивые штучки, привязчивые, да и слышу я их впервые. Где ты их взял?

— С неба.

— A-а… сам-то я радио не слушаю, — осмотрительно проговорил мистер Митчем, — но если долго слушать, парочку стоящих мелодий там можно найти.

— Нет-нет, я не в том смысле! Музыка — моя собственная. Ее сочинил я.

Мистер Митчем вытаращил глаза. Затем медленно протянул ему длинную желтую руку.

— Пожми-ка, — велел он, — да покрепче. А теперь слушай меня. Если толково все провернуть, деньги будешь грести лопатой. У тебя талант, имей это в виду. Конечно, надо малость подучиться и набраться опыта. Но после такого я не могу тебя отпустить, не могу! Это было бы преступлением. Держись за меня, мальчик. Поехали завтра со мной. Если для меня местечко найдется, то и для тебя что-нибудь подберем. А нет — так поедем дальше. Попытаем счастья в другом месте.

Иниго пришел к выводу, что это было бы весьма забавно.

— А как называется бродячая труппа? — спросил он.

— Сейчас скажу. — Мистер Митчем запустил руку в карман жилета и выудил оттуда газетную вырезку. — Вот. Они называют себя «Штучки-дрючки».

Иниго пронзительно вскрикнул:

— Нет, я отказываюсь быть штучкой-дрючкой!

Мистер Митчем нахмурил косматые брови.

— А что такое? Ты про них что-то знаешь?

— Нет, я про название! Это ужас что такое.

— Да ладно, пустяки! — Лицо мистера Митчема вновь прояснилось, будто солнце вышло из-за черных холмов вышеупомянутой Южной Дакоты. Он встал и похлопал Иниго по плечу. — Раз мне плевать на название, тебе и подавно должно быть плевать. В твоем возрасте не важно, как себя называть или что носить — все сгодится. Но взгляни на меня, на старика! Отвечай, я похож на штучку-дрючку?!

С такой фантастической наружностью можно сойти за кого угодно, подумал Иниго, а вслух предложил спросить об этом официантку, которая шла их рассчитывать.

— Скажите, как по-вашему, — торжественно обратился к ней Иниго, — кто-нибудь из нас похож на штучку-дрючку?

— Да бросьте! — Официантка, видно, подумала, что они дурачатся, но так хотела спать, что предпочла не забивать себе голову.

— Хороший ответ, — сказал мистер Митчем, пока они спускались по лестнице. — Брось, я зайду за тобой утром. Где ты остановился?

И действительно, рано утром мистер Митчем подошел к гостинице Иниго — в компании банджо и огромной неприглядной сумки. Он не сказал, где спал, но, судя по виду, спал он прямо в своем клетчатом костюме. Сменив два проходящих поезда, они в конце концов очутились в Роусли и поздним утром прошли мимо того самого привокзального буфета, куда им вскоре пришлось вернуться. Мистер Митчем не знал, где остановились его знакомые по фамилии Брандит, и поиски их временного жилища заняли некоторое время. Иниго вообще не понимал, как можно найти людей в чужом городе, но мистер Митчем, не преминув напомнить о своем опыте в подобных делах, заявил, что в маленьких городишках все знают друг о друге всё. Ему действительно удалось отыскать Брандитов. Маленькая женщина с пятью бигудями вокруг нахмуренного лба сообщила им безрадостную весть: «Штучек-дрючек» больше нет.