Александр Агренев. Трилогия (СИ) - Кулаков Алексей Иванович - Страница 84

Спустя два дня князь привлек к организации корпоративной пьянки и подполковника Рослякова, упросив того взвалить на себя бремя оповещения всех желающих (вернее будет сказать, имеющих не только желание, но и возможность покинуть расположение своих отрядов). И все равно далеко не маленькая «Альпийская роза» едва вместила всю «пусть и небольшую, но весьма достойную компанию» – как выразился (попутно хищно-одобрительно разглядывая разнообразные бутылки на столиках) один из полузнакомых Александру офицеров.

– Господа! Минуту внимания, господа. Благодарю! Я хотел бы сказать несколько слов…

Пока бригадный адъютант ротмистр Блинский на правах опытного тамады оглашал первую здравицу, многие успели освоить рюмку-другую и неплохо закусить в промежутке между ними. Только Сергей Юрьевич угомонился и сел на свое место, поднялся ротмистр Николаев с бокалом вина в руке и выдвинул предложение: выпить за здоровье государя-императора! Воздержавшихся не было… Потом отметились «соседи» Олькушской заставы. Потом отвлеклись на припозднившегося корнета Дымкова и на обсуждение штрафных санкций, между делом сожалея (почти искренне), что к застолью не смог присоединиться и его командир ротмистр Розуваев. Затем собрался с силами и попросил внимания полковник Толкушкин…

За один не такой уж и длинный вечер князь услышал столько лестных слов и добрых пожеланий, сколько не слышал за весь срок своей службы. Да и жизни тоже – этой жизни. А еще он отчетливо понял: участвовать в таких мероприятиях ему неинтересно. Не потому, что не нравилось, наоборот, нравилось, и даже очень. Первый час-полтора. Потом стало как-то скучно. Да, именно, что скучно. Все вокруг немного под хмельком и веселятся (в рамках приличий, разумеется), а он пытался, но никак не мог отвлечься от мыслей на разные темы и развеять грусть-тоску в компании малознакомых, в сущности, ему людей. Не позволяли две вещи: во-первых, наработанные потом и болью рефлексы (он даже столик выбрал с таким расчетом, чтобы сидеть напротив входных дверей, и «плетку» на праздник не забыл прихватить, и все это – привычно и почти без участия сознания), а во-вторых, боязнь слишком уж расслабиться и, как следствие, брякнуть что-нибудь не то. К примеру, не все из присутствующих были способны оценить серию анекдотов про… Штирлица или Чапаева. Начались бы вопросы, просьбы повторить, разъяснить… И это только один из вариантов! Как результат – нормально отдохнуть не удалось.

Когда компанию покинули старшие офицеры, пьянка, то есть веселье продолжилось с новыми силами: неведомо откуда появились цыгане со своими песнями и танцами, часть офицеров решила незамедлительно отправиться «по лебедям», а остающиеся громко радовались жизни – так громко, что у князя заболела голова.

«Пойти, что ли, подышать воздухом?»

Возвращаясь поздней ночью и в компании корнета на заставу, Александр был возмутительно трезв – только голова немного побаливала от выпитого. В отличие от него, Дымков прямо-таки сочился любовью к окружающему миру. Он подробно пересказал свою короткую биографию (правда, ничего нового для себя князь не услышал), а затем звучно и с чувством декламировал стихи, после чего искренне огорчился, что под рукой не оказалось гитары. Финальным аккордом стало приглашение штаб-ротмистру навестить его матушку и немного погостить.

– Александр, я уверяю вас, матушка будет весьма… да, весьма. Эх, как у нас красиво, а особенно в начале осени! Золото и пурпур листьев и такой особенный воздух… Право же, это не описать словами… А мы уже где? Что-то я не вполне…

– Да уже почти добрались, Игорь. Вон и особнячок наш показался.

– Так вы обещаете?

– Непременно нанесу визит, как только буду в ваших краях. Осторожно, калитка левее…

Передав корнета, явно уставшего от обилия новых впечатлений, в заботливые руки его денщика (а заодно поручив позаботиться о лошадях, привязанных прямо к ветхой ограде), князь облегченно вздохнул и поплелся к себе.

«А все ж таки неплохо посидели. Игорь только перестарался немного с непривычки. Завтра голова поболит, и не только у него. Щас как завалюсь, и пусть только попробуют завтра разбудить – я до вечера свободен! А петуха застрелю…»

Казалось, он только сомкнул веки, как его тут же стали бесцеремонно трясти за плечо. Возмущенный до самой глубины души такой наглостью и фамильярностью, Александр рявкнул, не открывая глаз:

– Какого черта, Савва! Сегодня дежурит первый взвод!

– Командир, просыпайся! Командир…

– Да чтоб вам! А, Гриша… тебе чего в такую рань?

Унтер слегка замялся, скосив глаза на большие напольные часы, показывающие девять утра, после чего ответил непривычно тихим голосом:

– Беда у нас, командир, наших побили.

Сонный штаб-ротмистр не понял, кого там побили и за что, но подниматься из постели по такому поводу категорически не желал. Подумаешь, пара синяков.

– Ну побили и побили. Потом разберусь.

– Насмерть…

Одеяло полетело в одну сторону, подушка – в другую, а хозяин квартиры вылил себе на голову ковшик холодной воды и принялся быстро одеваться.

– Подробности!

– Когда унтер секреты проверял, дозорцы с шестого не ответили. Ну, побегали, след нашли и их нашли. Недалеко были, их в кустах ветками завалили. Саженей тридцать, не далее. Оружия нет, лядунок… Еще сапоги стянули, паскуды. И ведь не слышал никто ничего! Как их отыскали – голубя на заставу пустили. Ну, Трифон Андреич меня туда. Я тама осмотрелся и сразу на доклад к тебе отправился, командир.

– Их просто убили или еще и караван прошел?

– Похоже на то. Только следов маловато, да потом и вовсе пропали – на тропе-то. Лошадей, видать, и не было, все на себе тащили. Человек с дюжину, не менее. Роса выпала, точнее не сказать.

Когда Александр уже застегивал последние пуговицы на кителе, появился вестовой с приказом от командира заставы – немедленно явиться в отрядную канцелярию!

– Через пять минут буду. Свободен! – И, уже обращаясь к ждущему ценных указаний унтеру, добавил: – Возьми первое отделение и походите вокруг близких хуторов, может, чего интересное заметишь. Хотя нет, давай еще раз там хорошенько осмотрись, а потом решим, как быть дальше. Пошли…

Ротмистра было слышно еще на подходе – до того усердно он на кого-то орал:

– Что?! А ну-ка смирна! Чтобы к вечеру казенное имущество было на месте. Пшел!

Из двери в канцелярию вышел отрядный фельдфебель Трифон Андреевич, вытер красное и потное лицо измызганным носовым платком, дернул воротничок, расстегивая верхнюю пуговицу, после чего двинулся дальше, так и не заметив стоявшего в двух шагах от него офицера. Увидев комвзвода-два, командир заставы закрыл лежавшую перед ним папку и слегка побагровел, точнее – побагровел еще больше. Тем не менее с явно вымученной вежливостью ротмистр огласил то, что его подчиненный и так знал, а в конце короткого (и неполного) пересказа выдал распоряжение: отправиться на место происшествия, осмотреть его и составить подробный отчет.

– Вам ведь не привыкать составлять рапорты для жандармов, не так ли, штаб-ротмистр?

– Так точно, не привыкать. Правда, в последнее время немного подзабыл, как это делается: ни контрабанды перехваченной, ни нарушителей.

– Идите!

Последнее слово ротмистр не сказал, а прошипел, с ненавистью глядя на Александра. В ответ тот сочувственно (и даже с участием, как больному человеку) улыбнулся и вышел – у Григория Анатольевича уже и губы синеть стали, как бы удар не хватил. Вот было бы горе у всей заставы.

«Козел… место происшествия. Место, где убили пограничников!»

Когда штаб-ротмистр добрался до шестого поста, то едва нашел Григория: тот вместе с тремя солдатами прочесывал разросшийся за последнее время кустарник в поисках чего-нибудь интересного.

– Показывай.

– Вот, командир. Здесь они устроились и сидели, потом след во-он туда уходит.

Дойдя до небольшой ложбинки, унтер показал место, где нашли тела. Примятая трава и сломанные ветки – вот и все, больше никаких следов.