Александр Агренев. Трилогия (СИ) - Кулаков Алексей Иванович - Страница 273

— Я тут фабричный листок почитал, с новостями. И не понял: была у нас обычная касса взаимопомощи, стало аж целое "Общество взаимного кредита". И в актовом зале ты говорил одно, а напечатали совсем другое. Такого навертели!.. А смысл?

— Не навертели, а навертел — Купельников лично текст сочинял. Чтобы разные любопытствующие его прочитали, и ничего толком не поняли. А вот те, кто в актовом зале был, те все поняли прекрасно. Недаром же, первой покупкой "Общества" стал бюст государя Александра третьего, для установки в читальном зале библиотеки.

— В опасные игры играем, командир. Стоит кому-то дознаться, что у нас на фабрике завелся этот… Как его?

— Профсоюз, Гриша.

— Вот-вот, он самый. Жандармов набежит!..

— Не начнем мы, начнут без нас. Предотвратить это нельзя, перенаправить тоже, остается возглавить. Сторонники, а еще лучше — соратники, нужны нам просто до зарезу, и лучше воспитать их самим, чем пустить такое важное дело на самотек. Нежно, бережно, не торопясь… Это будет НАШ профсоюз.

Рядом с входом в столовую и без того тихий разговор прервался сам собой — и ушей посторонних стало слишком много, и запахи… Ах какие запахи!.. Они просто валили с ног. Помыв руки и присев за особый, вечно свободный (потому что "хозяйский") столик, два друга плотоядными взорами следили за подносами, плывущими к ним в руках милых подавальщиц, ненадолго позабыв все проблемы и тревоги, все важные дела и неважные мелочи.

Жизнь прекрасна!..

***

В сумерках, когда ноябрьский легкий морозец усилился и сковал лужи на дорогах тонкой корочкой льда, к вокзалу Воронежа подъехала небольшая группа всадников, всего из трех человек. И одним только появлением приковала к себе пристальное внимание множества ломовых, запрудивших привокзальную площадь. Они стояли тут с утра, мерзли вместе со своими мохнатыми и низкорослыми лошадьми на пронизывающем ветру, вместе с ними же терпели уже давно ставший привычным голод. Ждали — потому что такие же вот гладкие и важные господа пообещали, что именно сегодня прибудет зерно для хлебных ссуд. Может?..

Когда же новоприбывшие спешились, оставив своих жеребцов на попечение еще одного, непонятно откуда выскочившего господинчика, и прошли в привокзальный ресторан, по толпе возчиков поплыла, расходясь словно бы волнами, тягучая неприязнь и недоумение. А еще тихие матерки, скрашивающие долгое и тоскливое ожидание. Стоять и ждать становилось все труднее, вернуться обратно по своим общинам, да еще с пустыми возами — и вовсе невозможно. И так уже почти все избы раскрытые стоят — солому с крыш сняли еще по осени, скотину да четвероногих товарищей кормить. И сами все запасы желудей и лебеды съели, а кое-кто так уже и семенное зерно в котел пустил, подчистую. А эти!.. Воистину, сытый голодного не разумеет…

— Добрый вечер, Александр Яковлевич.

Геннадий Лунев появление работодателя пропустил, занятый разглядыванием веселящейся компании по центру зала — зато двое его охранителей оказались на высоте, вовремя заметив самое главное начальство.

— Добрый. Докладывайте.

Слегка осунувшееся лицо и легкие тени под глазами молчаливо свидетельствовали о том, что последние неделю-две князь Агренев спал очень мало. А нейтрально-сухой тон, вкупе с властными манерами отчетливо намекал на то, что его сиятельство не в духе. Причем давно и сильно.

— К настоящему времени организовано семьдесят пять столовых, всех приписанных к ним кормим два раза в день. Еще сорок-шестьдесят будет развернуто в ближайшие две недели. Кхм, если только выправится ситуация с зерном.

Хватило одного взгляда, чтобы Лунев-младший заторопился с пояснениями:

— На станциях неразбериха и затор, все стараются протолкнуть свои грузы вперед остальных — особенно стараются представители земства и частные благотворительные организации. Вдобавок, хлебные барышники позволяют себе добавлять в зерно разные пустые добавки, подсовывать гниль, завышать цену, и приходится постоянно проверять…

Взрыв смеха, донесшийся из центра зала, ненадолго отвлек внимание оружейного магната от собеседника — чему последний был только рад. До чего же стал давящий и пронизывающий взгляд у работодателя!

Весь оставшийся доклад он был вынужден постоянно себя одергивать — тело словно бы само по себе стремилось встать и вытянуться по стойке смирно. Что было весьма странно и нелепо, так как молодой юрист (и управленец) к военной службе питал полнейшее равнодушие, если только не сказать больше.

— Что ж, я вас понял. Скоро должны придти первые вагоны с консервами и мукой, постарайтесь…

— Господа, тише!

Не обращая внимания на неожиданно громкий возглас из центра зала, оружейный магнат продолжил:

— Продержаться до их прихода. Что касается денег на зерно…

— Господа, слово Альфреду Альфредовичу!..

Лицо князя как-то непонятно дрогнуло, и он медленно повернул голову в сторону банкетного стола. Внимательно осмотрел весьма представительную кампанию, в которой, кроме городского чиновничества и губернского предводителя дворянства (все, как один, в сопровождении своих жен), поблескивали золотыми эполетами второго батальона лейб-гвардии Преображенского — смутно знакомый капитан, и ни разу не знакомый поручик. А во главе стола присутствовал аж целый старший инспектор, в вицмундире министерства путей сообщения. Довольно-радостный, и с полнехоньким бокалом в руке.

— Что касается денег на зерно, Геннадий Арчибальдович, то они будут. Из расчета на триста столовых. Пока триста. Справитесь?

— Несомненно. Но если мне будет позволено заметить?..

— Я слушаю.

— Александр Яковлевич. Гхм!

Директор Русской аграрной компании кашлянул и посмотрел по сторонам, словно надеясь увидеть что-то новое. Не увидел. Эх, до чего же не хотелось ему говорить то, что сказать он был просто должен!

— Александр Яковлевич, даже тысяча столовых, при сложившихся обстоятельствах, будет всего лишь каплей в море. ВСЕХ мы накормить не в состоянии.

Тяжелый взгляд жег его не хуже огня, заставляя виски и лоб покрываться холодной и противной испариной.

— Попытаться можем, но это гарантированно вас разорит. А вместе с вами!.. И нас.

Звериные глаза вспыхнули особенно яростно и странно замерцали. А затем в единый миг погасли. Превратившись всего лишь во взгляд неимоверно уставшего человека.

Тинь-тинь-тинь-тинь!

Со стороны отмечающих непонятный праздник долетел тонкий перезвон хрусталя. Это очередной желающий произнести тост (ну, или просто без помех высказаться), привлекал всеобщее внимание. Путем легкого постукивания вилкой по бокалу. Привлек, причем у всех в ресторане, от метрдотеля до последнего официанта, и звучным баритоном начал:

— Господа, я думаю, что выражу общее мнение!..

На этом фоне почти неразличимо прозвучало совсем другое:

— Я знаю, что всех не спасти. Но боже мой, как бы мне этого хотелось…

Князь "потух", отрешенно уставившись куда-то в центр стола. Спустя всего каких-то пять минут Лунев-младший даже забеспокоился, решив чуть-чуть покашлять. И тем самым напомнить любимому и крайне уважаемому начальству о своем скромном существовании, но не успел. Тот внезапно "ожил" сам, без посторонней помощи:

— Всех не накормить — это верно. Но кое-что мы все же сделать можем.

Агренев еще раз над чем-то задумался.

— Первое: больше никаких новых столовых. Второе — на основе уже открытых столовых срочно разворачиваем первые временные приюты-лагеря для детей, одновременно наращивая их общее количество. Принимаем в них ВСЕХ, не забывая переписать имя-фамилию и место проживания. Сестер и братьев не разлучать, ни под каким видом. Родителям и прочим взрослым родственникам разъяснить, что они смогут забрать детей сразу после нового урожая.

Тяжелое золото взора сменилось на теплый янтарь:

— Геннадий Арчибальдович, я надеюсь на вас. ВСЕХ не спасти, но детей все же надо. Люди, продовольствие, медикаменты, одежда — все это будет. Я обещаю. Вашей же заботой будет только одно…