Александр Агренев. Трилогия (СИ) - Кулаков Алексей Иванович - Страница 186

— Ну что же, неплохо.

Гурьян тем временем сделал страшные глаза и цыкнул на сестру, вознамерившуюся на полном серьезе напоить известного на весь Сестрорецк фабриканта свежезаваренным иван-чаем. Ну не дура ли? Впрочем, что с нее взять — малявка еще, соображения никакого. Все так же молчаливо выпроводив своих младших обратно на свежий воздух, парень кинул быстрый взгляд на своего работодателя, и с облегчением вздохнул — тот медленно листал свой блокнот, и казалось, вообще не замечал никакой суеты вокруг себя.

— Добавить больше нечего?

Непроизвольно вздрогнув — до того неожиданно прозвучал вопрос, Гурьян энергично помотал головой из стороны в сторону, показывая что выложил все без утайки и до самого что ни на есть донышка.

— Отец у тебя на Сестрорецком казенном работает? О твоем приработке знает?

Не удивившись такой осведомленности (а так же тому, что фабрикант не спрашивает, где мать), подросток тихо ответил.

— Да, на нем. Нет, не знает — я ж никому, как вы и сказали!.. Правда батя меня порасспрашивал малость, так я ему все как и положено — мол так и так, хорошее место нашел, часто важные господа с фабрики ходят. И денег всех не показывал.

Непонятно чему улыбнувшись, мужчина продолжил.

— Молодец. Теперь: зачем и почему именно я приходил к тебе.

Одновременно со словами работодатель достал небольшую картонку и стал что-то писать на ее обороте.

— Осенью, ты занимался своей работой, и во время нее нечаянно подслушал мой разговор с господином Долгиным. Я говорил о том, что в фабричную школу можно принимать детей и со стороны. А недавно ты набрался смелости, дождался пока я к тебе подойду почистить обувь, и похлопотал за своих младшеньких — в ответ я обещал подумать. Запомнил? Мне стало интересно, и я сам тебя нашел, чтобы дать ответ. Все. Запомни как отче наш, и остальным то же самое говори — понятно?

— Как не понять, вашсиятство! Только все одно, как-то оно не очень. Ну, история эта. Кто я, и кто вы, чтобы вам самому до меня ходить…

Гурьян стремительно постигал азы конспирации. И даже, удивляясь самому себе, рисковал высказать свое сомнение вслух — но уж больно легко было говорить правду своему работодателю. Да и вообще, разговор с ним был очень необычен — несусветный богач, да к тому же и самый настоящий аристократ, а совершенно не кичился своим высоким положением.

— Я перед тобой два дома посетил, и после тебя еще в один зайду — лично приглашал отдать детей в свою школу. Так что можешь собой гордиться, из-за тебя целый князь полдня ноги утруждает.

Легкая усмешка и подмигивание, помогли юному труженику обувной щетки задать очень важный для себя вопрос.

— А насчет учебы — это оно и вправду можно?

— Вот моя визитка.

Перед князем на стол легла та самая картонка, на обороте которой он только что черкался. А чтобы она не испачкалась, он под нее подложил небольшую стопочку канареечно-желтых рублевых банкнот, слегка разбавленную зелеными трешками.

— С ней твой отец пойдет к управляющему школой — а уж тот все и устроит. Кстати, сколько из вашей семьи учеников выйдет?

Гурьян с некоторым усилием отвел глаза от денег, поморгал, переваривая вопрос, и быстрой скороговоркой перечислил имена трех братьев и сестры.

— Значит, всего пятеро. И еще. Если у тебя есть знакомые твоего возраста, желающие поучится в фабричной школе вместе с тобой — смело приглашай.

Аристократ замолчал, с минуту побарабанил пальцами по столу и сменил тему.

— Тебе нравится твоя работа?

— Да, вашсиятсво!

— Гм, я имел в виду твою колодку для чистки обуви.

Четырнадцатилетний мужчина слегка удивился и честно ответил.

— Поперва было не очень, потом привык.

— Как смотришь на то, чтобы работать только у меня? Понятно, можешь не отвечать.

Отвечая на немой вопрос, фабрикант улыбнулся краешком губ.

— У тебя на лице все написано. Вот тебе еще одна визитка.

Поверх первой картонки на столе легла вторая, с непонятным значком на обороте.

— Где фабричное начальство живет, знаешь?

— Ну дак!

Красивые двухэтажные коттеджи, из ярко красного и светло-желтого кирпича, уже давно образовали этакий поселок в поселке. Вот только была одна тонкость — видеть-то их видели все, да в основном издали. Так как подойти поближе и полюбоваться не давали бдительные, и неимоверно злющие сторожа.

— Приходи дня через… Хотя нет, не подходит. Тогда так — дом купца Епифанова, квартира семь, вечер этой субботы. И еще раз: обо всем касательно наших с тобой дел — молчок. Для отца и всех остальных ты учишься при фабрике, я изредка к тебе благоволю и попечительствую. Понял? Ладно, на этом пока все.

Дорогой (в самом лучшем смысле этих слов) гость встал, немного потянулся и принялся неспешно одеваться. Пожелав напоследок больше здоровья и поменьше болезней, он совсем уже шагнул за порог, как Гурьян вспомнил кое-что важное.

— Вашсиятство! А к тому самому господину еще иногда и барышня одна захаживат. Из простых, но одета хорошо. За ней тоже пригляд нужен, или как?

Пальто вернулось обратно на лавку, а его хозяин медленно присел рядом с ним.

— А расскажи-ка ты мне, какая она из себя?..

***

Фабрикант как раз закончил раскладывать своеобразный пасьянс из замусоленных фотокарточек, как порог его кабинета перешагнул прямо-таки пышущий негативом главный инспектор условий труда.

— И что, ему все сойдет с рук!? Этому!.. Ворюге и мошеннику?!!

— Во-первых, здравствуй. Во-вторых — это ты о ком?

Долгин так и застыл с открытым ртом. Медленно выдохнул, подошел поближе, и уже спокойным голосом поприветствовав своего начальника, повторил:

— О купце Солодовникове.

— Аристарх Петрович, что ли, рассказал?

Не так давно, к нескольким учителям Григория по общеобразовательным предметам добавился еще один — начальник отдела аудита, господин Горенов. Натаскивал он бывшего унтера исключительно по своему профилю, вернее даже не натаскивал, а так — проводил обычнейший ликбез. А вот своего непосредственного работодателя знакомил с миром экономических преступлений по полной программе — и надо сказать, сильно удивлялся скорости освоения материала.

— Да, на сегодняшней лекции. Как пример несложного мошенничества через подставных лиц. Так что, когда за него примемся?

— Никогда, Гриша. И не нужно это, да и нельзя.

— Почему?

— Ты думаешь, я не хочу? Еще как хочу. А все равно нельзя.

— Решать конечно тебе, командир. Только я ну вот хоть убей — понять не могу, почему ему дозволенно украсть деньги компании и остаться без пули в подарок.

— Гриша, окстись — какая пуля? Это в тебе унтер-офицер Олькушского погранотряда проснулся, не иначе. Мы же теперь люди не военные, а совсем даже гражданские — а это значит, что к людям надо относиться помягше. Солодовников конечно скотина изрядная, да и мошенник первостатейный, но стрелять в него мы не будем. Хотя бы потому, что он в своих вечных заботах о чужих деньгах не зарывается, и последнюю рубашку с деловых партнеров не снимает.

— Ну да как же, не снимает! Я справки-то навел — скряга известная, за копейку удавится. А еще вернее, удавит. Через это и нет у него ни друзей, ни даже приятелей — никто с ним не хочет дело иметь, всех обманывает.

— И тем не менее, пяток мелких купцов именно он спас от полного разорения и долговой ямы, внес необходимые залоги, подкинул деньжат и все такое прочее. Опять же, благотворительствует изрядно, доходные дома для рабочего люда ставит. Недавно театр решил открыть, о возведении больницы для московской бедноты подумывает. Как в такого стрелять?

— Ну прям святой человек! И что, причина только в этом?

— Вот ты упорный! Не понравился он тебе, так и скажи.

— Да, не понравился! Нечего с ним миндальничать, на те деньги, что он уворовал, целый уезд прокормить можно. А ежели нет никакой возможности деньги вернуть по закону, так и ладно! Здоровьем своим возместит — все другим наука будет.