Владимир Высоцкий без мифов и легенд - Бакин Виктор Васильевич - Страница 168

Воспоминания участника этой делегации Р.Рождественского более восторженные: «Помню, как 26 октября 1977 года группа со­ветских поэтов приехала в Париж для участия в большом вечере поэзии. Высоцкий выступал последним. Но его выступление нель­зя было назвать точкой в конце долгого и явно удавшегося высту­пления. Потому что это была не точка, а яростный и мощный вос­клицательный знак!»

Тогда, в Париже, Симонов пошутил, что он сам, да и все ос­тальные, — торжественная часть, а Окуджава и Высоцкий — худо­жественная.

Для Высоцкого подобное выступление было вторым после сен­тябрьского выступления на празднике

«

FHumanite

».

Первое он оце­нил как не очень удачное:

«А во второй раз все было хорошо. Среди публики, по-моему, было много людей меня уже знавших. Я спел одну песню по-французски, пять — по-русски. Постарался сам сделать перевод своих песен. Приняли меня тогда замечательно, просто за­мечательно: очень долго не отпускали, пришлось на ходу придумы­вать, что бы еще спеть. Оказалось, что для песен действительно нет границ. Наверное, потому, что проблемы, которые я затраги­ваю, касаются всех. А люди во всем мире по сути одинаковые: боле­ют теми же болезнями, хотят одного и того же...»

Все вроде хорошо: и то, что выступал среди маститых поэтов, и то, что хорошо принимали в Париже... А дома, в Москве... Предоста­вим слово Е.Евтушенко: «Но потом Володя был настолько убит, ко­гда его в телевизионной передаче о парижском выступлении, имен­но его кусок, вырезали».

Несмотря на эти огорчения, Высоцкий в этом году в зените сла­вы. В Театр на Таганке на спектакли с его участием трудно попасть, его песни страна знает наизусть, с магнитофонных катушек его хри­плый голос звучит из каждого открытого окна, фирма «Мелодия» редко, но выпускает миньоны, глухонемые продают в поездах его фотокарточки. Высоцкий уже не просто один из самых популярных людей в стране — это почти мифическая фигура.

В Париже Владимира застает горестное известие из Москвы — 28 октября после продолжительной болезни ушел из жизни люби­мый дядя Алексей Владимирович Высоцкий. Их сближало не толь­ко родство, но и творчество. Задуманным совместным проектам сбыться не суждено...

Алексей Высоцкий написал четыре автобиографические книги. Над последней книгой «Горсть земли», посвященной керченскому десанту, они работали вместе. Предполагалось, что племянник на­пишет к каждой главе свои стихи. Но не успели...

С горечью и гордостью рассказывал Владимир о похоронах дяди:

«И когда несли его тело, впереди шли семнадцать летчиков и на семнадцати красных сафьяновых подушках несли семнадцать его орденов, а медали даже некуда было класть. Такой вот был па­рень, человек...»

Пока трусливые советские издатели, руководствуясь мнением и указаниями «сверху», не занимались своими прямыми обязан­ностями — издавать талантливую поэзию, в Париже издательство «YMCA PRESS» на тридцати кассетах выпустило в свет «Песни рус­ских бардов». В числе прочих — 272 песни в исполнении Высоцкого. К кассетам прилагались сборники текстов. Это была наиболее пол­ная прижизненная публикация поэтического и исполнительского творчества Высоцкого.

Страх перед властями или тупое неприятие поэзии Высоцкого не мешало прогрессивно мыслящим деятелям культуры внедрять его произведения. Так, Ленинградский БДТ в сезоне 11 — 78 годов ставит спектакль «Океан», в котором прозвучала песня Высоцко­го

«Бодайбо».

«ГАМЛЕТ» В МАРСЕЛЕ

Гастроли театра во Франции в рамках фестиваля «Опавшие ли­стья» проходили с 4 ноября по 10 декабря 1977 года в трех городах:

Париже, Лионе и Марселе. Из четырех привезенных спектаклей Вы­соцкий участвовал в двух — «Десяти днях...» и «Гамлете». Спектак­лю «Гамлет» была присуждена высшая премия французской кри­тики «За лучший иностранный спектакль года». А вот «10 дней...» французская публика и критика сначала

«встретили прохладно, по­том разобрались...».

В Париже играли в театре «Theatre national de Challiot» на пло­щади Trokadero, рядом дворец с тем же названием. Все пьесы шли с синхронным переводом на французский язык. Равнодушный го­лос переводчика громко звучал не только в наушниках, но и в зале. Поначалу актеров это раздражало, но потом они привыкли к этому двуязычию, и спектакли шли нормально.

Гастроли были продолжительными — за сорок пять дней сыг­рано шестьдесят спектаклей. Во французской печати появилось более сорока рецензий, содержащих серьезный анализ и высокую оценку работы театра. Советская пресса о гастролях умолчала. Толь­ко в «Литературной газете» от 8 марта 1978 года появилась неболь­шая статья с цитатами из двух единственно критических статей, и создалось негативное представление о гастролях.

В.Смехов: «Редактор «Литературки» Чаковский опубликовал похабнейшую, совершенно разгромную статью «Точки над i». По­хабную, потому что она была лживая. Он вытянул там несколько фраз из многих газет французских, причем из сугубо антисоветской прессы, он ничем не побрезговал. Суть была такая, что это плохой театр, а Любимов — вообще сволочь».

В.Высоцкий:

«А о том, что театр получил высшую премию французской критики за лучший иностранный спектакль года, — об этом никто не написал. Это был «Гамлет», мы получили пре­мию. Было около двух тысяч коллективов в том году, когда мы были там. Одновременно с нами только «Гамлета» одного играли два те­атра в том же самом Париже... Там по блату не дают, они дают — если заработали...»

Высоцкий узнал, что И.Бродский находится в Лондоне, и при­гласил его посетить гастроли. Бродский прилетает в Париж, но со­вершенно не принимает «Гамлета»: «Помню, Володя Высоцкий при­слал мне телеграмму из Парижа в Лондон. Я прилетел на спектакль, но свалил с первого действия. Это было невыносимо».

Пригласил Высоцкий и А.Синявского.

А.Синявский: «Была одна неловкая для него и для нас ситуа­ция, когда Высоцкий пригласил нас на «Гамлета», а нам спектакль не понравился — не понравилась и постановка Любимова, и сам Высоцкий в роли Гамлета. Мне показалось такое прочтение излиш­не грубым — выходит Гамлет и поет под гитару «Выхожу один я на подмостки». Была в этом, на мой взгляд, какая-то мешанина, эклек­тика, недостойная Шекспира. Сказать об этом Высоцкому было как-то неловко и грубо в этой ситуации, а сказать те слова, которые он хотел услышать, я не мог».

Вообще, к этому времени отношения Высоцкого и Синявско­го потеряли былую теплоту. Мария Розанова считала, что виной этому Марина: «В Париже были встречи, но их было не много, Ма­рина Влади боялась этих встреч. Потому что тогда Марина Влади была "девушка официальная" и была заинтересована в добрых от­ношениях с советскими властями. И мне кажется, боялась общать­ся с "особо опасными"...»

Приходил посмотреть таганский «Гамлет» и Александр Галич. Те, кто знали Галича раньше, увидели, как он постарел.

В Париже сестра Марины Влади — Одиль Версуа — пригласи­ла группу актеров театра к себе в дом, который был расположен на улице Юниверсите в Монсо — бывшем аристократическом районе Парижа.

В.Смехов: «И вдруг он подговорил знаменитую сестру сво­ей знаменитой жены — и мы попали в огромный дом в Латинском квартале... все чинно, просто, великолепно... вот-вот почувствуем себя «месье и мадам»... и тут объяснилось Володино нетерпение, его совершенно детское плутовство в глазах... Мы ждали посреди великолепия, что приплывут на столы невиданные, непробованные яства... ночью, после «Гамлета». На левом берегу Сены, на втором этаже старинного замка в честь русских, то бишь иностранных, ар­тистов, торжественно внесли два гигантских блюда — горячую греч­невую кашу и гору «московских» котлет... И вкусно. И весело, и эк­зотично...»