Владимир Высоцкий без мифов и легенд - Бакин Виктор Васильевич - Страница 142

142

Богатейшая женщина Франции, Дина Верни предложила моло­дому и талантливому художнику все условия, о которых только мо­жет мечтать человек, плюс контракт на десять лет, но с одним пунк­том: художник работает только под ее контролем. На третий день Шемякин с семьей уходит от Верни — «не хотелось сидеть в клет­ке, даже золотой».

Предсказания кагэбиста сбылись... Семья жила два года без го­рячей воды, без туалета в заброшенном бильярдном клубе. Лишь в 74-м году, накануне знакомства с Высоцким, Шемякин выставляет свой акварельный цикл «Петербургский карнавал», принесший ему мировую известность и оглушительную славу. Образовались более-менее приличные условия для жизни и работы.

Их познакомил Михаил Барышников после спектакля, на кото­ром присутствовал Высоцкий вместе с Влади. Вспоминает жена Ми­хаила — Ребекка Модлен: «Нас познакомил Миша Барышников, он танцевал в тот вечер в Гран-Опера. Танцевал всего пять минут — ка­жется, отрывок из «Дон Кихота», — и еще было много всяких фран­цузов. Но когда вышел Барышников — ох, какие были аплодисмен­ты! После выступления он пригласил нас за кулисы — вот там мы и познакомились с Володей и Мариной».

С первой же встречи они поняли и приняли друг друга. Позд­нее Высоцкий с сожалением говорил:

«Мишка, как мы с тобой похо­жи! В Германии в детстве были, отцы военные, и жили рядом, бок о бок, и в Питер я приезжал, ведь мы с тобой могли быть «вот так»! А получилось, что встретились только здесь на Западе...»

Это было притяжение и соединение талантов...

Уже на следующей встрече, в доме сестры Марины Одиль, Ше­мякин впервые слушал песни Высоцкого. Особенно его потрясла

«Охота на волков»:

«Одной этой песни было достаточно для меня, чтобы понять: Володя — гений! В этой песне было сочетание всего... Как говорят художники: есть композиция, рисунок, ритм, цвет — перед тобой шедевр. То же самое в этой песне — ни единой фаль­шивой интонации... Все было, как говорили древние греки, в клас­сической соразмерности. Полная гармония, да еще плюс к этому — на высочайшем духовном подъеме! Это гениальное произведение, а гениальные произведения никогда не создают мелкие люди.

Как же я мог, столкнувшись с такой громадной личностью, как Володя Высоцкий, упустить этот момент? Естественно, я сразу по­несся в магазин. Естественно, я купил самые лучшие магнитофоны. Естественно, я быстро натренировался записывать и сказал: «Воло­дя, давай начнем работать. Тебе нужно, чтобы у тебя все, что ты соз­дал, было записано. Хронологически, не хронологически, но ты обя­зан все это сделать на самом высоком уровне...» Поэтому были куп­лены лучшие микрофоны для гитары и для голоса отдельно, чтобы записывать как можно лучше. И я буквально его стал теребить, что­бы он начал работать. Пускай потом будут беседы. Потом мы мо­жем посидеть за столом, но сначала — работа.

И это у него после вошло уже в привычку. Он приезжал ко мне прямо из Орли, надевал очки, у него в последнее время зрение до­вольно скверное было, прямо на мольберте раскладывал свои но­вые вещи и пел... Вот так начинались эти записи. Он чувствовал, что получается действительно интересное, историческое. А когда в издательстве «YMCA-PRESS» вышел четырехтомник «Песни рус­ских бардов» — там было около ста текстов Высоцкого, — Володя мне сказал:

«А ты знаешь, давай повторим все, что я написал, но восстановим в новой уже редакции».

Он уже сам чувствовал, что душа его окрепла, голос окреп, окрепло даже понятие собственно­го творчества. Он чувствовал, что стал уже мастером, и хотел пе­репеть все свое старое иначе. Он начинал петь, и как по-новому он все исполнял!»

Так они работали пять с половиной лет в каждый приезд Вы­соцкого в Париж. Были записаны десятки катушек пленки. Тогда они не ставили какой-то конкретной цели, писали — и все. Для себя, для вечности... После смерти Высоцкого Шемякин издаст де­вять пластинок, альбом иллюстраций и три тома его стихов...

М.Шемякин: «Володя сыграл в моей жизни громадную роль. Прежде всего как человек, которого я любил и люблю... Человек не­обычайно утонченный, сложный и порой очень трудный, как все гениальные люди...»

В следующем году по рассказанной Шемякиным биографии Высоцкий напишет триптих:

«Ошибка вышла», «Никакой ошибки», «История болезни».

М.Шемякин: «Эта песня

«Я был слаб и уязвим...»

написана им после моих рассказов о страшнейшей из психиатрических больниц, экспериментальной клинике Осипова... Это, действительно, самая страшная и трагическая песня...»

В.Высоцкий:

«...самая серьезная из моих песен... Миша, это ты дал мне эту идею...»

В Москву Высоцкий возвратился 24 мая. 26 мая А.Демидова за­писала в дневнике: «Приехал Высоцкий... Рассказывал про Мекси­ку, Мадрид, «Прадо», Эль Греко. Объездил полмира».

Из Парижа Высоцкий вернулся с собственной бородой — го­товил «фактуру» для роли Пугачева в фильме Алексея Салтыкова «Емельян Пугачев» по сценарию Э.Володарского. Но это был оче­редной «пролет» мимо желанной цели...

Э.Володарский: «Написав сценарий о Емельяне Пугачеве, я, од­нако, хотел, чтобы его сыграл именно Высоцкий. Фотографии пре­тендентов в гриме наклеили на большой лист ватмана, и все же­лающие могли выбрать «своего» Пугачева. Консультант фильма, профессор МГУ Сергей Тимофеевич Преображенский, далекий от кинематографической среды человек, просмотрев фотографии, ска­зал: «Вообще больше всего подходит вот этот» — и указал на... Вы­соцкого (а до этого он его даже не знал в лицо). «Только вот не тот», — и указал пальцем на Матвеева. В результате Пугачева играл все-таки Матвеев. И никто ничего сделать уже не мог...»

Оценка ситуации, сформулированная А.Салтыковым, скорее всего, верна: «На главную роль был утвержден Высоцкий, а в коми­тете сказали: "Или будет играть Матвеев, или картину закрываем!" Они там, наверху, боялись, они знали, что если он сыграет Емельяна Пугачева, то вообще станет национальным героем!..»

Пришлось Высоцкому сбрить «пугачевскую» бороду — нужно было играть молодого Гамлета. Да и песня

«Что за дом притих...»,

предназначавшаяся для этого фильма, осталась за кадром. Благо­даря монтажеру фильма Нине Петрыкиной сохранилась отличная проба Высоцкого в фильм. В роли Екатерины планировалась Мари­на Влади, но в фильме эту роль сыграла Вия Артмане.

Сыграть Екатерину Влади удалось лишь с третьего раза. На «Ленфильме» даже специально писали для нее сценарий «Роман им­ператрицы». Не получилось. В 1991 году она сыграла эпизод с Ека­териной II в российско-японском фильме режиссера Дзюнья Сато «Сны о России» («The Dream of Russia»). Японцы хотели занять в эпизоде Элизабет Тейлор, но та заболела. Так стечение обстоя­тельств помогло хотя бы частично осуществить мечту...

В этом году Высоцкий много сотрудничает с Э.Володарским. Еще в Париже он пишет песни для спектакля по пьесе Володарского «Звезды для лейтенанта»:

«Всю войну под завязку...», «Я еще не в уга­ре...».

К 30-летию Победы этот спектакль поставили Московский те­атр им. Ермоловой и Ленинградский Ленком. Песня

«Всю войну под завязку...»

посвящена другу семьи дважды Герою Советского Союза Николаю Скоморохову. В спектакль вошла песня «

Их восемь — нас двое...»,

написанная 24 февраля 1968 года.

В конце июня Высоцкий встречает в Бресте Марину. Она вы­ехала из Парижа на машине, забитой домашней и кухонной утва­рью. На крыше — багажник, на котором привязан широченный мат­рас, а в салоне: посуда, специи, туалетная бумага, пластинки и кас­сеты, выключатели, штепселя, провода... Все это предназначено для новой квартиры в кооперативном доме от Министерства культуры, строительство которого началось еще в 71-м году.

Но квартира еще не готова — пока нет воды, не застеклены окна, и Высоцкого с Мариной на несколько месяцев приютил у себя Иван Дыховичный, недавно женившийся на Ольге Полянской — до­чери члена Политбюро.

И.Дыховичный: «Пока у Марины с Володей строился коопера­тив, мы прекрасно размещались в четырех комнатах, никто нико­го не раздражал, все веселились, иногда выпивали. Единственное, что действительно было, — это сигналы трудящихся. Однажды мой родственник сказал мне, что в высокие инстанции поступают пись­ма, будто в доме живет подозрительный человек с какой-то прости­туткой, они разъезжают на машине с иностранным номером и — о, ужас! — не здороваются с тетками, сидящими у подъезда. (Ка­ковые и состряпали жалобу.) Мы над этим письмом посмеялись, а на следующее утро Володя вышел, поклонился им, встал на колени:

«Здравствуйте, тетки!»

Что вызвало еще худшую реакцию».