Нет чужих бед - Демченко Оксана Б. - Страница 92

Патрос свернул свиток и тяжело вздохнул:

— Сегодня я мог бы записать похожие слова. Первыми пришли черные и багровые с зелеными гребнями. А после — златокожие. Храм разрушен и дворец в запустении. Все правда. Вот только одно неверно: не были одни из них противниками людям. В давние времена не увидели этого наши предки, и началось разобщение, кровопролитное и ужасное, на многие поколения. Мы не смогли найти различия у двух родов, внешне весьма схожих. Одни — вампиры, слуги демонов и отродья тьмы. Другие — ампари, подобные нам чада Адалора, виновные перед нами лишь сходством своим с теми, мерзкими кровопийцами…

— Хорошо разделил, — приоткрыла один глаз Лэйли. — Как полагаешь?

— Тонко, — согласился Рахта. — Я рад, что Патросу хватило разумения не излагать всю правду, без прикрас. Люди не смогли бы и не пожелали лишаться врага, столь давно и усердно зачерненного ненавистью.

— А как нам ныне не ошибиться? — усомнился неугомонный лекарь, ощущая спиной поддержку всего нижнего города.

— Это просто, — пообещал маэстро. — Разве могут взывать к Адалору поддавшиеся багряному безумию? Всей душой взывать, разрушая последствия павшего на столицу мрака и ужаса?

— Нет, — уверенно отозвался лекарь.

— Истинно так, — кивнул маэстро и взглянул на небо. Указал рукой на высоко стоящее белое светило. — Полдень едва миновал. Лучшее время для общения с Адалором. Все вместе мы попросим у него восстановить благодать над городом. А потом прочие смогут задать свои вопросы.

Лэйли села поудобнее. Пение людей и ампари этого мира ей нравилось. Оно было иное, не похожее на все прежнее, знакомое и привычное, что знала она о звуке. Дома, на Саймили, произношение заклинаний не считалось обязательным, особенно для магов третьего и более высоких кругов. Зачем? Лично ей куда проще сказать «мяу». Выйдет и короче, и удобнее. На Дарле выяснилось: способности ампари дополняют магию. Позволяют существенно усовершенствовать многие известные и вполне современные технологии ее применения. Накопители, отстроенные голосом и звуком, оказываются бездефектными и увеличивают свою емкость, иногда — в разы. Сложные мазвсистемы получают возможность избавиться от помех, возникающих при работе и снижающих ее эффективность. И даже «мяу» удается гораздо лучше после некоторой доработки техники произнесения вдвоем с Тойей. Теперь «мяу» вмещает сложные воздействия седьмого круга, прежде требовавшие внутренней работы и длительной настройки.

Голос Аэри Кошка находила наилучшим из всех, которые ей довелось слышать на Дарле. Старшая леди в семье, фамилию которой теперь никто уже не рисковал однозначно назвать, выслушав пояснения по поводу крови, обладала удивительно звучным, довольно низким, бархатистым и гибким голосом. И безупречно владела им — от вкрадчивого полушепота до звучания, заполняющего без остатка весь объем площади, звенящего и уверенного. Требовательного.

Именно ее голос возник первым, поднялся ввысь и обозначил контур того, что предстояло устранить. Люди охнули, получив возможность увидеть собственными глазами прорыв. Сила звучания обнажила его. То, что прежде всем казалось безобидным сереньким облачком, застоявшимся на месте, теперь утратило маскировку. Белый контур солнечного сияния обрисовал его: мутное грязное пятно в синеве весеннего неба. Взгляды вязли в серости, не в силах самостоятельно освободиться. Прослеживали неуловимые, ускользающие образы. Люди задыхались и ладонями закрывали лица, заслоняясь от ужаса чуждости, выворачивающего сознание наизнанку, нагоняющего тошноту и головную боль.

Леди обернулась к прочим поющим и стала управлять ими, напоминая каждому его роль и место в общем звучании. «Почти как дирижеры на Саймили», — подумала Кошка Ли. Вот только у тех все измеряется зрительским успехом, а здесь ставка — жизнь целого мира.

Контур постепенно сжимался, сияние проникало внутрь серости и растапливало ее, как грязный весенний лед. Вверх теперь рисковали смотреть немногие и лишь изредка, мельком, опасаясь снова попасть под влияние неведомого. Зато люди внимательно изучали поющих. И видели, как непросто дается очищение каждому из них. Двоих уже поддерживали под руки младшие служители, прочие обливались потом. Лица их стали серыми от усталости и напряжения, зато облако приметно и все более стремительно сжималось и бледнело.

Когда его не стало окончательно, толпа стояла некоторое время в полном молчании. Закончившие петь ушли, опираясь на руки светцов и служителей. Их проводили благодарными поклонами.

Двое не высказавших вопросы старших виновато мялись, не рискуя беспокоить маэстро пустяками после столь большого дела. Он ведь тоже пел, и не ушел, хотя выглядит не лучше прочих: едва стоит на ногах.

— Ничего, у меня тут имеется удобное кресло, — тихим голосом успокоил людей Патрос. — Давайте продолжим. Но сперва я вот что скажу. Завтра в полдень все мы снова будем петь, уже перед дворцом. Видите там облако?

— Теперь видим, — кивнул старый мастер золотого цеха. — Так может, мы завтра спросим? Разве что нельзя ждать с самым главным. Про эргрифа никто не знает и про власть нынешнюю. Как бы не вышло усобицы.

— Тут мне и сказать нечего, — слабо улыбнулся маэстро. — Позовите глашатая грифа Сарыча, пусть зачитает указ.

Рослый мужчина в богато расшитой одежде взошел на помост и зычным голосом произнес то, что весьма удивило и — что уж скрывать правду — порадовало город. Род эргрифа давно утратил уважение. О гибели его грустили недолго, услышав, что усобицы не будет: грифы достигли согласия и «до полной победы над демонами» передали цепь с девятнадцатью ключами, символизирующую власть в Дарле, Варзе Гридиму, свету рода Сарычей. А тот, в свою очередь, назвал воеводой Фарнора, светца храма.

Свернув первый указ, глашатай дал людям время обсудить его и, усмехнувшись в усы, достал второй, поменьше и с одной печатью. В нем значилось, что дворец восстанавливать за счет города гриф не будет. Новость удивила и обрадовала горожан. Каждый уже с тоской осознал, как ударит по его карману гибель Купола Дарлы. Многие прикидывали, достанет ли средств на прокорм семьи. В продолжение первой своей воли гриф указывал, что храм следует восстановить общими стараниями и по мере сил. Сверх того всему городу предстоит основательная переделка, которая в интересах каждого жителя. Она изгонит из столицы болезни и сделает лето «порой тепла и радости, а не временем мух и зловония». Нижний город сокрушенно стих — они лучше прочих знали, насколько правдивы слова грифа. К ним стекала все грязь из верхнего города, будто своей мало…

Напоследок гриф указывал, что над всеми работами в городе будет установлен единый мастер, не имеющий себе равных в деле строительства и получивший от него, Варзы Гридима, полную поддержку. Имя же мастера — Рртых. Слободские недоуменно зашумели — что еще за мастер? Имя нелепое, знать такого никто не знает…

Маэстро поднялся из своего кресла, поклонился людям:

— Дела храма, кои мы обсуждали с вами, на сегодня завершены. Уступаю это место мастеру. Полагаю, вы найдете его слова весьма интересными.

Патрос неторопливо спустился с помоста и сел в карету. Дюжина светцов огородила его, еще полусотня создала свободный коридор Маэстро отбыл.

А взгляды толпы тотчас приковала к себе невысокая и нерушимая фигура гнома. Рыжего бородача, похожего до оторопи на Ролла — гневливого, неуемного и весьма опасного брата Адалора, с весны набирающего все большую силу. Кряжистый мастер прошел к краю помоста и остановился там, оглядывая толпу:

— Имя мое Рртых, человеком я не являюсь, моя раса зовется гномами и живет отсюда очень далеко. До земли вашей дела мне и родне моей нет, я тут интересуюсь только демонами. Потому как рубить их — наше родовое дело, исконное. В мирное же время любой гном без работы не сидит. И другим сидеть не дает, учтите. На эту весну предстоит у нас дело большое, непосильное даже, как сперва покажется. Именуется оно канализацией. Без такого занятия нам, гостям, трудно с вами добиться взаимопонимания. Потому как к грязи мы непривычные. И вас отучим, слово Рртыха. Всю грязь города пустим в трубы, потом в отстойники, чтоб реку не травить. Мостовые будем вскрывать повсеместно. Какие и когда, я уже определил, указ и карта со сроками будут вывешены тут, на площади, к вечеру. Работников нанимать стану здесь же. И учтите: деньги платит Сарыч, человек он надежный. А я сверх того добавлю. Если в ком найду настоящее гномье усердие, тех выделю и им расскажу, как производить посуду со стенками тоньше пергамента, как краски делать стойкие и неядовитые. Как железо обрабатывать так, чтоб демонам оно шкуру прорывало. Много всякого, разберемся, что вам полезнее.