Журнал «Если», 2000 № 11 - Булычев Кир - Страница 51

Тропинка вывела ее под острым углом к дороге примерно в полумиле от деревни. Элли присела на корточки, прислонилась спиной к столбу с указателем и запустила пятерню в волосы, избавляясь от веточек и обломков колючек.

Гул мотора становился все ближе. Элли задумалась: не пробить ли негодяю гвоздем бензобак в отместку за кролика? Нет, глупо. Водитель ведь не знал, что натворил.

Вскоре она увидела незнакомца, оседлавшего «нортон». Ему пришлось сбросить скорость на извилистой дороге. Каждый месяц кто-нибудь обязательно оказывается в канаве, проходя поворот слишком быстро.

К удивлению Элли, мотоциклист остановился возле нее и поднял очки на шлем. Теперь он выглядел так, словно на лбу у него появилась вторая пара глаз.

Заметив морщинки в уголках его рта и глаз, Элли решила, что он чуть старше Сьюзен. Волосы не мешало бы подстричь. Незнакомец был облачен в кожаные штаны, подбитую мехом короткую куртку поверх линялой рубашки цвета хаки, на руках были краги. На каждом бедре висело по револьверу в кобуре, а к мотоциклу подвешена винтовка.

Пошарив в кармане куртки, мотоциклист достал кисет. Потянув завязки зубами, он достал из кисета бумагу, высыпал на нее табак и свернул сигарету — и все это одной рукой. То был ловкий трюк, и он это понимал. Ухмыльнувшись, он зажал сигарету зубами и полез в карман за коробком «Брайант и Мэй».

— Элдер, — буркнул он. — Это деревня?

— Может быть.

— И как она может?

Он зажег спичку о ноготь, глубоко затянулся дымом, задержал его в легких на секунду, как это делают хиппи, покуривая косяк, и по-драконьи выпустил его двумя струями через ноздри.

— А в самом деле: может ли?

По выговору он вовсе не походил на деревенщину и произносил слова, скорее, как дикторы, которые говорят по радио, разве что чуть более рубленно и жестко.

— Если предположить, что Элдер и в самом деле деревня, то отыщется ли там местечко, где можно позавтракать?

— «Отважный солдат» не открывается раньше полудня.

«Отважный солдат» был пабом в Элдере и еще одной собственностью Маскелла.

— Жаль.

— А сколько вы готовы заплатить за завтрак?

— Смотря по тому, что мне предложат.

— Никаких разносолов, но зато всего десять шиллингов.

Незнакомец пожал плечами.

— Сьюзен сделает вам завтрак за десять шиллингов.

— Она твоя мать?

— Нет.

— И где найти эту Сьюзен?

— На ферме Госмор. Это другой конец деревни.

— А почему бы тебе не поехать со мной и не показать?

Элли заколебалась. Незнакомец переместился вперед, освобождая для нее место.

— Я Литтон, — представился он.

— А я Элли, — сообщила она, залезая на сиденье.

— Держись крепче.

Девочка ухватилась за его куртку, уперевшись запястьями в торчащие рукоятки револьверов.

Литтон опустил очки и газанул. Мотоцикл рванул с места. Волосы Элли упали ей на лицо, потом их отбросило назад, и она вцепилась в Литтона еще крепче, укрываясь за его спиной от ветра.

Когда они приехали, Сьюзен уже подоила коров и мыла руки под насосом у задней двери.

Ферма Госмор была крошечным анклавом, окруженным землями Маскелла. Однажды он уже пытался заполучить ферму, предложив только что овдовевшей Сьюзен выйти за него. Неужели он и в самом деле полагал, будто Сьюзен может согласиться?! В общем-то, сейчас в его доме обитали фарфоровая куколка по имени Сью-Клэр и парочка ее кошмарных отпрысков.

Заслышав «нортон», Сьюзен подняла голову, и ее лицо окаменело. Вооруженных незнакомцев она, мягко говоря, недолюбливала.

Литтон остановил мотоцикл. Элли едва слезла: по дороге ее растрясло до костей.

— Он заплатит за завтрак, — сообщила она. — Десять шиллингов.

Взгляд Сьюзен прошелся по незнакомцу, начиная с ботинок, и остановился на револьверах.

— Ему придется избавиться от этой мерзости!

Литтон, уже успевший снять очки, озадаченно застыл.

— Это она про ваше оружие, — пояснила Элли.

— Я понимаю, что без них вы почувствуете себя голым, — резко добавила Сьюзен. — Можно даже сказать… не мужчиной. «Magna Carta» гласит, что ни одному англичанину не может быть запрещено носить оружие. Это фундаментальное право, на котором основывается наша свобода.

— Все точно, — согласился Литтон. — И что же?

— Но если вам нужен завтрак, то оставьте свое фундаментальное право за порогом моего дома!

— Уважаю чужие принципы, — сказал гость. — Особенно, когда хочется есть.

Литтон стянул перчатки и бросил их в багажник «нортона». Потом его пальцы стали неуклюже возиться с пряжкой оружейного пояса, словно он носил его столько лет, что пояс успел врасти в тело, как обручальное кольцо в палец. Расстегнув пояс, он поднял его, и Элли шагнула к нему, чтобы забрать револьверы.

— Нет, Эллисон, — остановила ее Сьюзен.

Литтон положил оружие в багажник и запер крышку.

— Теперь я безоружен перед вами, — сообщил он Сьюзен, подняв вверх руки. Сьюзен подавила улыбку и открыла заднюю дверь. Вкусно запахло кухней.

Появление гостя спасло Элли от неизбежной нахлобучки. Сьюзен прекрасно знала, куда Элли убежала до рассвета и что делала в лесу.

Хозяйка впустила Литтона на кухню. Элли заторопилась следом.

— Покажи руки, — велела Сьюзен.

Элли протянула руки ладонями вниз. Сьюзен заметила грязь под ногтями и несколько свежих царапин. Когда Элли показала ладони, Сьюзен провела ногтем по оставшемуся после ремня шраму.

— Будь осторожна, Элли.

— Конечно.

Сьюзен быстро обняла Элли и увлекла ее в кухню.

Литтон уселся возле кухонного стола, расшнуровывая тяжелые ботинки. Работало радио, настроенное на «Легкую программу». Марк Рэдклифф представлял новую песню «Джарвиса Кокера и его вурцелей» под названием «Улицы Стогамбера». На плите стояла сковорода, горячий жир испускал тонкие струйки дыма.

— Элли, отрежь нашему гостю бекона.

— Меня зовут Литтон.

— Сьюзен Эймс. А она — Эллисон Конвей. Отвечаю на незаданный вопрос: я вдова, а она сирота. И с фермой мы управляемся вдвоем.

— Нелегко вам приходится.

— Мы все еще на плаву.

Элли отрезала несколько ломтей от копченого окорока, висевшего возле плиты. Сьюзен достала из корзины яйца, разбила их на сковороду.

— Поставь чайник, девочка, — велела Сьюзен. — И перестань на меня пялиться.

С тех пор как мистер Эймс был убит, Элли даже не могла вспомнить, когда Сьюзен в последний раз готовила для мужчины. Ее немного коробило, что их кухню оккупировал этот крупный человек, пропахший дорогой и бензином. Но и немного возбуждало.

Сьюзен перевернула на сковороде ломтики ветчины. Элли наполнила чайник из крана над большой раковиной.

— Вы были солдатом? — спросила Сьюзен Литтона, указывая на его плечо. На рукаве все еще различалось более светлое пятнышко в том месте, где были срезаны знаки различия — несколько звездочек.

Литтон пожал плечами.

— В какой толпе идиотов? — продолжала расспросы Сьюзен.

— Я воевал за юго-восточных.

— В «Отважном солдате» лучше об этом не упоминать.

— А я думал, Уэссекс придерживался нейтралитета.

— Феодальный порядок прекрасно работал тысячу лет. И лондонским реформам сопротивлялись не только владеющие землей дворяне. Хватало и безработных из бывших крепостных, тосковавших по горячей кормежке трижды в день.

— То, что длилось долго, вовсе не означает «навсегда».

— Тут я спорить не стану. Мистер Эймс тоже был реформистом.

— Мистер Эймс?

— Мой покойный муж. Он слишком много болтал. И за это его застрелили.

— Мне очень жаль.

— Не ваша проблема.

Сьюзен не очень-то хотелось говорить о муже. Мистер Эймс был не только фермером, но и законником, с энтузиазмом возглавляя Седжмурский окружной комитет во время Реконструкции. Он так и не понял, что одного лишь решения лондонского Парламента слишком мало, чтобы изменить жизнь на западе. Уж слишком Лондон далеко.