Колдовское наваждение - Клоу Аннет - Страница 61

— Мои поздравления, Патриция! Ты отлично воспитываешь сына. Он такой занятный и милый ребенок.

— Спасибо. Рада, что он тебе понравился.

Она успокоилась. Услышать от Эмиля такую редкую похвалу ей было приятно.

А муж продолжал говорить радостные для нее слова:

— Он хорош и сам по себе, но его воспитание — твоя заслуга.

Эмиль лежал, когда вошла Патриция, и ощущал сильное неудобство.

Эмиль попытался сесть, но Патриция, заметив эти попытки, села рядом, мягко остановив его рукой. Он вздрогнул. Еще никогда она не находилась так близко к нему с тех пор, как он возвратился домой!

Она была так близко от него, что он ощутил тонкий аромат ее духов. Он смотрел прямо в ее прекрасные глаза, и мог дотронуться до ее нежных губ.

Господи! Как давно в последний раз он прижимал ее к себе и целовал? — подумал он и, не задумываясь, произнес вслух:

— Ты стала еще прекраснее, чем раньше!

Сказав, он немедленно пожалел об этом. «Как расслабила меня встреча с сыном», — подумал Эмиль.

Лицо Патриции радостно вспыхнуло от вырвавшегося у Эмиля признания, и она улыбнулась. Он попытался ответить тем же, но его улыбка получилась жалкой. Он слишком разволновался — близость Патриции, как всегда, сводила его с ума.

«Неужели она не понимает, что делает со мной?» — с ужасом подумал Эмиль.

Ему захотелось немедленно выпить, чтобы заглушить возникшее желание. Он начал вспоминать, как она отказывалась от него, как любит другого, а с ним остается только потому, что он — калека. Эти мысли не помогали, и он уже не мог справиться с нахлынувшими чувствами.

А Патриция вдруг наклонилась к нему еще ближе. Эмиль задрожал и почти соприкоснулся с ее полуоткрытыми губами, которые, спустя мгновенье, уже целовали его. Он притянул ее своей здоровой рукой и прижал к себе. Патриция прильнула к нему сама, и страсть, охватившая их, уже готова была вспыхнуть пожаром. Он целовал ее волосы, шею, ее глаза, губы все снова и снова, и Патриция таяла от его поцелуев.

Эмиль вскрикнул от боли, когда она неудачно дотронулась до больного места, но Патриция продолжала нежно гладить его тело.

Она, на секунду оторвавшись, быстро вынула шпильки, и водопад ее черных шелковистых волос рассыпался по плечам. После этого она легла рядом с Эмилем. Он, тяжело дыша, восхищенно смотрел на нее горящими глазами. Патриция начала медленно расстегивать пуговицы на своем платье, не отводя своего взгляда от его лица.

Эмиль повернулся и начал медленно целовать ее открывшуюся грудь. Он целовал ее плечи и что-то невнятно бормотал, а она стонала от наслаждения и желания, стремясь всем своим телом ему навстречу.

Освободившись от своего платья, она попыталась снять его рубашку, как вдруг Эмиль, словно ужаленный, отпрянул от нее.

— Нет! — с ужасом вскрикнул он. Захваченный страстью, он совсем забыл о своих изувеченных ногах и руке. Опершись на здоровую руку, он повернулся к ней спиной. Он не хотел, чтобы она увидела, как обезображено его тело, все стянутое рубцами и ямками от шрапнели. Да он скорее умрет, чем увидит, какой ужас застынет в ее глазах! Такого унижения он не переживет, думал он.

— Нет! Убирайся отсюда! Уходи! Оставь меня в покое, — сдавленно сказал он.

Патриция была в шоке. Мгновенье назад он был таким любящим и нежным, и вдруг...

— Как ты не можешь понять? Я не хочу тебя! Уйди от меня! — кричал Эмиль.

Слезы брызнули из глаз у Патриции. Сжав руками полы расстегнутого платья, она встала с постели. Неужели он сыграл с ней такую ужасную шутку? Сдерживая рыдания, кое-как приведя себя в порядок, Патриция выбежала из каюты, хлопнув дверью.

А Эмиль, обессилевший, лежал на кровати. Его лицо было смертельно бледным, и вокруг рта снова залегли резкие морщины. Чертыхаясь, он сполз с кровати и дотянулся рукой до своего чемодана. Кое-как открыв его, он достал флакон от туалетной воды. Еще дома он тайком налил туда виски. Дрожащей рукой он снял крышку и сделал большой глоток. Приятное тепло почти мгновенно разлилось по телу, и Эмиль, облегченно вздохнув, сделал еще глоток.

Ох, Патриция, Патриция! И за что ему такие муки!

— Теперь я стану общаться с вами, полковник Шэффер, только с помощью записок, — шептала возмущенно Патриция, разглядывая себя в зеркале, вынимая из головы оставшиеся шпильки. — И заверяю вас, что в вашу каюту я больше ногой не ступлю!

Если Эмиль хотел таким подлым способом доказать ей, что никакие интимные отношения с ней ему не нужны, он достиг своей цели. Больше она не допустит, чтобы ее так отвергали.

Вернулись Джонни и Мэй, и мальчика уложили отдыхать. Патриция видела, как проницательно взглянула на нее служанка. Утаить что-либо от Мэй было невозможно, тем более та увидела, как опухло от слез ее лицо. Чтобы избежать расспросов, Патриция вышла на палубу, где оставалась еще очень долго, думая об Эмиле.

Когда она, наконец, решила вернуться к себе, то, проходя мимо каюты Эмиля, услышала его громкий голос. Он был злым, но каким-то невнятным, потом раздался его громкий и неестественный смех. Патриция подошла поближе к двери и вновь прислушалась. Теперь говорил сержант Джексон, но его голос был очень тихим. Тут вновь громко заговорил Эмиль, и Патриции все стало ясно. Эмиль был пьян. Она быстро открыла дверь и, резко хлопнув ею, вошла в каюту.

Сержант Джексон тотчас с виноватым видом подскочил со стула, а Эмиль безразлично посмотрел на нее.

— Ты опять пьян, — набросилась на него Патриция.

— Ты угадала, — беззаботно ответил Эмиль.

Патриция уничтожающе посмотрела на него, затем перевела взгляд на сержанта Джексона.

— Сержант Джексон, я, кажется, достаточно ясно предупредила вас насчет алкоголя?

Джексон начал даже заикаться, пытаясь сказать что-то в свое оправдание, но Эмиль опередил его:

— Не вини его, Генерал! Джексон мне ничего не давал. Я сам припрятал еще дома.

Патриция вопросительно подняла брови и опять обратилась к Джексону:

— Сержант, он ведь уже давно пьян. Почему вы сразу же мне об этом не сказали?

Сержант, потупив взгляд, уставился в пол.

— Я же не доносчик, миссис Шэффер, — виновато, но с достоинством произнес Джексон.

— В данной ситуации вы можете поступиться своими принципами. С тех пор как вы помогаете полковнику, он испортил свое здоровье и совершенно потерял разум, — сказала она, а затем вздохнула, подумав, что этот человек был слишком предан Эмилю.

— Хорошо, — сказала Патриция. — Где он спрятал бутылку?