Герои умирают дважды - Аксенов Даниил Павлович - Страница 79

— Я?! Наблюдать?! — Рикста еще больше встревожился, даже вскочил с кровати. — А что случится-то? А? Что случится, господин?!

— Не волнуйся, ничего опасного, — улыбнулся Виктор. — Увидишь. С тобой ничего не произойдет, обещаю.

Рикста постарался взять себя в руки, но это выходило плохо. Наш герой потратил некоторое время на увещевания слуги, прежде чем смог выйти из комнаты. Рикста был храбрым юношей, но его храбрость распространялась исключительно на заурядные вещи. Минисы, они же големы, внушали ему почти непреодолимый ужас.

Виктор оставил донжон и прогулялся вдоль крепостных стен, не выходя за ворота. Начинало вечереть. Солнце наполовину скрылось за зубцами стены, словно мальчишка, который играет в прятки, но выглядывает одним глазом из-за угла, желая знать, что делают остальные играющие. Небольшие белые цветы с могучим названием «дубки» под угасающим солнцем приобрели красноватый оттенок. Антипов как раз проходил мимо одной из клумб с любимыми цветами графини, заметил перемену цвета, и внезапно ему показалось, что красные лепестки — не к добру. Виктор досадливо мотнул головой. Он никогда не был суеверным и решительно гнал пораженческие мысли. Нужно верить в лучшее — тогда оно обязательно настанет, привлеченное этой верой.

Погуляв совсем недолго, Антипов вернулся в каморку. Он взялся на холодную ручку своей двери и потянул, ожидая увидеть удивление Риксты. Виктор умел ценить удивление. Оно бывает разным, но искреннее, внезапное — встречается лишь изредка. Сейчас Антипов рассчитывал столкнуться именно с таким.

— Вы уже вернулись, господин? — Рикста удивился, но не так, как следовало. — Забыли что-то? Сейчас еще пойдете?

Виктор подошел к самому люку и остановился.

— Ты не заметил ничего необычного? — спросил он.

— Нет, — ответил слуга. — Совсем ничего. А что должно было произойти?

— Странно. — Наш герой потрогал люк ногой. — Странно. Ладно, жди еще. Я скоро вернусь.

Он опять вышел. На этот раз Виктор отправился дальше — за крепостную стену, мимо приветливых стражников, скрипящих ворот, туда, где добротная дорога переходила в высокую пахучую траву. Его всегда удивляло, почему трава по вечерам пахнет сильнее, чем днем. Может, это связано с тем, что полевые цветы, не веря в то, что доживут до утра, старались вовсю благоухать, чтобы привлечь пчел, уже собирающихся домой? Последний выброс аромата перед ночным забытьём? Тогда цветы глупы. Они не разбираются в смерти и не умеют отличить ее от сна. Человек же умеет. Жаль, что только поутру.

Прогулявшись на виду у стражников, Виктор вернулся обратно. Он опять подошел к каморке, потянул ручку двери и опять увидел спокойные глаза Риксты.

— Опять ничего не случилось? — спросил Антипов.

— Нет, господин. А все-таки что должно случиться?

Виктор не ответил. Он сел на кровать и задумался. То, что ничего не произошло, нисколько не поколебало его уверенности в собственных выводах. Они были верны, он знал это.

— Вот что, мы откроем люк, а потом я выйду из комнаты, — сказал Антипов. — Не спорь и не начинай трястись! Оттуда никто не полезет. Когда тебе покажется, что я отошел на достаточное расстояние, заглянешь в люк. Просто заглянешь. Посмотришь, что там и как. Сделай лампу поярче. И не дрейфь, не дрейфь, я сказал, а то софот тебя мигом слопает. О нет! Я пошутил. Пошутил, говорю. Не будет он тебя есть, ты худой и костлявый.

Виктору удалось заставить Риксту выполнить распоряжение. Антипов опять вышел, но теперь решил, как и в первый раз, прогуляться внутри замка. Солнце почти село, белые цветы уже не казались красными, а выглядели серыми, будто ночь старалась их очернить, но не справилась и остановилась на полпути.

Наш герой не стал задерживаться, а быстро вернулся. Он теперь был уверен в успехе. И точно — едва отворил дверь, как увидел дрожащую глиняную масляную лампу в руке Риксты. Пузатая емкость тряслась так сильно, что Виктору казалось, будто он слышит масло, бьющееся в стенки сосуда.

— Ну что? Увидел что-то? — Антипов был доволен собой. Удивление слуги выглядело самым искренним и ненаигранным.

— Да, господин! Да! Там обгорелые… — Рикста едва не задыхался от волнения.

— Подожди, — сказал Антипов, закрывая люк и набрасывая сверху половик. — Признаться, я не знал, что получится так интересно и люк придется открывать. Думал, что будет по-другому. Но если вышло интересно, то ничего пока не говори. Я попробую угадать. Кстати, я так ведь и не объяснил тебе, что случилось со мной во время ритуала. Хочешь узнать?

— К-конечно… конечно, господин! — Слуга пытался унять дрожь в руке.

— Ну хорошо. Буду тебе рассказывать и заодно подумаю о том, что ты там мог увидеть. Это все Кеаль! Он разбудил во мне болезнь игры в «угадайку». Не знаю только, ко времени ли… Но послушай. Помнишь, я пересказывал тебе слова ун-Катора о человеке, который из-за растущей второй луны перестал видеть других людей? Они перестали для него существовать, он даже проходил сквозь них!

— Помню, — ответил Рикста, ставя лампу на пол, чтобы не уронить.

— Так вот со стареющей луной все совсем иначе. Человек, который не стал магом из-за нее, приобретает совсем иные способности. Наоборот! Для него люди ого-го как существуют! Так существуют, как никогда! Настолько хорошо и крепко существуют, что никто — ни человек, ни бог, ни демон — не способен даже усомниться в их существовании.

— Господин, простите меня, но я ничего не понял, — ответил слуга, у которого даже перестали дрожать пальцы от сосредоточения. — Может быть, я глуп или…

— Ладно, ладно, — прервал его взмахом руки Антипов. — Это моя вина, я плохо объяснил. Попробую привести пример. Скажи, ты видел когда-нибудь кукольный театр? Или хотя бы кукольное представление? Когда кукловод управляет игрушками?

— Кукольник, что ли? Конечно, видел! Там, где я жил, почти каждый месяц на базар приезжал балаган. Кукол было завались! Правда, все истории были о любви… Представляете, господин? Такие красивые куклы, а все истории о любви! Ну не жалость ли? Ни одной хорошей истории!

— Отлично, что ты знаешь, — Виктор выглядел довольным. — А теперь представь, что всем этим кукольным балаганом управляешь ты. Представил?

— Я? Как я? — изумился Рикста. — Я — владелец, что ли?

— Допустим, владелец. Представил?

— Да, легко, если я — владелец! А много у меня артистов и повозок? Нельзя ли мне хотя бы пять больших телег? А лучше — десять!

— Все равно сколько телег. Просто представь. Ты показываешь представление, все идет как надо, но вдруг в ряды зрителей втискивается особенный человек.

— Почему особенный?

— Не перебивай, Рикста! Особенный потому, что ты сам сделал его особенным. Не перебивай, я сказал! Он протискивается, смотрит — и вдруг все твои куклы становятся живыми и настоящими. Настолько живыми, что никто не способен больше распознать куклу. Она становится неотличимой от человека. Даже куклы думают о себе не как о куклах. И твои фальшивые декорации тоже становятся натуральными. Они, конечно, не оживают, но игрушечные стены и комнаты превращаются в настоящие. И все потому, что на них смотрит особенный зритель. Потом зритель поворачивается и уходит, а куклы и декорации вновь становятся игрушечными. Понял теперь?

Рикста тоже сел на кровать. Он хмурился и чесал лоб.

— Этот зритель — вы, господин? — наконец спросил слуга.

— Да, я, — подтвердил Виктор. — Во время ритуала со мной случилась такая неприятность. Я стал человеком, в присутствии которого оживают куклы.

— А что же это за куклы? — спросил Рикста. — Как они выглядят? Вы же не имеете в виду обычных кукол?

— Конечно, не обычных. Я пока не знаю, откуда они берутся. Кукольник их достает и показывает мне. Думаю, что эти куклы могут обозначать реальных людей, а могут вообще быть ни на кого не похожими. Лябу, например, одна из кукол. Но она-то раньше была настоящей. Существовала такая девушка. Актриса! Давала представления в том разрушенном замке. Мне ее куклу подбросил кукольник. Вместе с этим. — Виктор показал на кольцо, охраняющее от стрел. — Это кольцо — тоже нечто вроде куклы, Рикста. Если я его оставлю здесь, а потом вернусь, то никакого кольца уже не будет. Оно существует, только пока я рядом. Как создаются такие куклы, тоже очень хочу узнать. Кеаль, например, нашел одного интересного паромщика, который ждет грозы. Тоже кукла, но появляющаяся сама собой исключительно перед лунным затмением.