Журнал «Если», 1997 № 01 - Надточи Мила - Страница 56

Лично я считаю, что это устраняет всякие сомнения насчет Монагэна — он не был человеком Эбеларда. Готов поспорить, что Госнелл об этом узнал и приказал нанести удар. Одно плохо: влияние этого события на положение в стране непредсказуемо.

— А теперь, Дэн, я расскажу тебе о том, что задумал. Возможно, ты сможешь высказать свое мнение. Сейчас как раз тот случай, когда мне нужна мудрая седая голова для проверки моей теории. И если теория верна, возможно, появится шанс решить проблему в нашу пользу.

— Я весь внимание, Нэт.

Адвокат штата Гарри Фактор, крупный, долговязый и уже в тридцать шесть лет сгорбленный, сидел в кресле и страстно желал, чтобы Нэт Рот покинул его кабинет. Тогда он получил бы хоть несколько спокойных минут — собраться с мыслями перед судебным заседанием. Гарри вовсе не был уверен, что предстоящее заседание пройдет именно так, как его задумал Нэт.

Уже само появление Нэта в кабинете адвоката оказалось неожиданным. Гарри велел секретарше пропустить только Кэй, собираясь уточнить последние детали ее будущих свидетельских показаний, но вместе с Кэй к нему прошмыгнул и Нэт. Да так и остался, а Кэй Уже давно отправилась в дамский туалет повертеться перед зеркалом.

Гарри не был трусом, иначе не стал бы выступать в суде сам, а поручил бы дело одному из своих молодых помощников, еще не имеющему репутации, и потому не рискующему ее повредить.

Он предпочел бы вообще выйти из игры. У него хватало забот с самого начала, когда двери соседней тюрьмы распахнулись, выпуская позитивов на улицы городов его округа. По мнению Гарри, они загулялись на свободе.

Он также предпочел бы, чтобы внимание всей страны, если не всего мира, не концентрировалось на зале суда, куда он войдет через несколько минут и попытается выиграть почти безнадежное дело. Ему предстояло выдержать схватку со старым судьей Джоном Баркмэном, далеко не самым безобидным крючкотвором в мире, и с напыщенным Фрэнком Драммом, чья репутация, если говорить откровенно, Гарри немного пугала.

Гарри был из тех, кто любит нормальный ход событий, когда все идет своим чередом. Но его выбили из колеи, по просьбе прессы перенеся заседание из небольшого уютного зала в более просторный зал Верховного суда штата. А поскольку вестибюль этого здания имел огромные окна, взволнованный шериф Уолтер Миллер велел соорудить туннель из стальных листов, соединяющий лифт с входной дверью, и такими же листами закрыть окна. Миллер не желал, чтобы заключенного застрелили на пути к скамье подсудимых. Гарри понимал это, но предпринятые меры только усиливали общий эффект какой-то нереальности происходящего.

Гарри взглянул на часы: без четверти девять. Старый Джон начнет ровно в девять. Оставалось надеяться, что его честь хорошо выспался. Баркмэн, темпераментный старый простак, иногда впадал во время процесса в настоящее бешенство, хотя в неформальной обстановке бывал совершеннейшей душкой. Лучше всего ему удавались процессы в суде присяжных. Он проводил их виртуозно — наверное, по той причине, что его сосредоточенное мышление безошибочно находило взаимосвязи между фактами.

Драмм, однако, отказался от присяжных, поскольку решил полностью опираться на официально признанную невменяемость своего подзащитного. Несомненно, он был уверен в успехе. В конце концов, всему миру было известно, что его клиент безумен, словно мартовский кот.

Наконец Гарри перевел взгляд на Нэта Рота, сохранявшего ту невозмутимость, на которую способен лишь несведущий человек. Гарри не смог удержаться от неизбежного для адвоката вопроса:

— Вашим людям еще не поздно отказаться и отозвать иск, мистер Рот. И избавить меня от возможного поражения.

— Мы знаем, Гарри, что вы чувствуете, и понимаем вас. Но не теряйте надежды.

— Этот процесс вообще бы не начался, если бы меня не вынудили исполнить свою конституционную обязанность. Вы поставили меня в безвыходное положение.

— Подумайте лучше, Гарри, какой толчок получит ваша карьера в случае удачи. Стоит попробовать, верно?

— Знаете, что про меня говорят, мистер Рот? Что я эгоманьяк, и это еще не худшее выражение. Другие утверждают, что меня купила ваша телекомпания, или что у меня романтическая связь со свидетельницей обвинения. Вдобавок теперь все узнали, что вы сами позитив, мистер Рот. Кое-кто полагает, что именно эта причина привела нас сюда.

— Гарри, неужели вы верите, что мною движет злоба?

— Нет. Но меня не вдохновляют аргументы, на которые вы так надеетесь. Я в них не уверен. Лучшее, чего мы сможем достичь — начать долгий и медленный путь назад, к истинной законности.

— Но разве ставка того не стоит, Гарри?

— Конечно, стоит, но дело не в этом, а в том, что все предстоит сделать мне. А я не уверен в своих силах.

— Вы все сможете, Гарри. Поверьте мне. И поверьте в себя, это еще важнее. Ага, Кэй вернулась.

— Тогда пора начинать.

Гарри встал, сунул под мышку папку и вышел из кабинета к лифту.

Гарри вызвал Кэй Матусек для перекрестного допроса и теперь задавал ей вопросы, не таящие никакого риска для обвинения:

— Итак, мисс Матусек, вы показали, что в тот день присутствовали на месте покушения на Монагэна и вели телерепортаж. Находилось ли это место в пределах границ данного округа?

— Да, сэр.

— Я предлагаю вам вспомнить обсуждаемое место и время и спрашиваю: не произошло ли нечто необычное в тот момент, когда вы там находились?

— Едва я услышала слова полицейского о том, что убийца, по их мнению, находится в соседнем здании, как…

Драмм тут же встрял с заявлением, что слова свидетельницы не подтверждены доказательствами. Однако выслушав аргументы Гарри, судья пришел к выводу, что слова Кэй не имеют прямого отношения к делу, и разрешил адвокату продолжать допрос.

— Как бы то ни было, едва я посмотрела в направлении, куда показывал полицейский, ко мне подбежал мужчина и попытался вырвать у меня микрофон.

— Нет ли этого человека в зале суда, мисс Матусек?

— Да, сэр, есть. Это мужчина в синем костюме, сидящий за столом защиты — подзащитный Джастин Судано.

— Прошу секретаря занести в протокол, что свидетельница опознала Джастина Судано.

— Это будет занесено в протокол, мистер Фактор, — заверил Баркмэн. — Продолжайте.

Гарри повернулся к свидетельнице.

— Вы сказали, что он пытался вырвать у вас микрофон?

— Да, сэр.

— А кому принадлежал этот микрофон?

— Телекомпании, в которой я работаю.

— Вы имели право им пользоваться и отвечали за его сохранность?

— Да, сэр.

— Слышали ли вы когда-нибудь утверждения подзащитного о том, что он имеет право на…

— Ваша честь, — поднялся Драмм, — очевидно, адвокат обвинения намерен очень тщательно рассмотреть все нюансы данного дела, но при данных обстоятельствах это приведет лишь к напрасной трате времени. Я предлагаю ускорить дело, признав, что мой клиент не имел никаких прав собственности на тот микрофон.

— Защитник прав, — сказал судья, взглянув на Гарри. — Так дело пойдет быстрее.

— Согласен, ваша честь. Разумеется, можно также сказать, что признание подзащитного виновным устранит необходимость в самом судебном разбирательстве…

— Ваша честь, теперь адвокат обвинения перешел всяческие рамки. У моего клиента есть право на судебное разбирательство. Более того, даже если бы он пожелал обратного, то всем известно, что свидетельница обвинения подала на моего клиента гражданский иск, а в этом случае его психическое состояние не является защитой.

— Мистер Фактор, — заметил судья, — вы можете извлечь преимущество из великодушного поведения адвоката защиты, но попрошу вас не терять времени даром.

Гарри почувствовал себя дураком. Он знал, что Драмм — прирожденный шоумен и уже предвкушает благоприятные комментарии прессы по этому эпизоду, поэтому решил действовать с осторожностью, а месть приберечь напоследок.

— Мисс Матусек, вы держали микрофон в руке?