Семья в законе - Колычев Владимир Григорьевич - Страница 33

– И ты читал эти стихи?

Павлу пришлось стиснуть зубы, чтобы из груди не вырвался стон. В этот момент он и ненавидел себя, и презирал.

– Ну, не все, – кивнул Толик, сжавшись в предчувствии удара. – Там еще стих был, она писала, что ты еще поймешь, как плохо без нее. Что-то типа такого, и поднимусь я на небо, и буду ждать, когда ты, выплакав все слезы, пойдешь за мной. Типа все прощу, и мы... то есть вы с ней будете вместе. Ну, там, на небе... Она там, начальник, на небе, ждет тебя.

Павлу показалось, что в голосе парня сквозит издевка, и он обрушил на него град ударов. И бил его до тех пор, пока парень не потерял сознание.

Пока Толик приходил в себя, он успокаивался, убеждая себя в том, что вести себя так нельзя.

– Все, больше бить тебя не стану, – сказал он, когда парень очнулся. – Только скажи, куда блокнот дел?

– Сожгли... Все сожгли...

Павел отвез Толика в ГУВД, заставил его написать чистосердечное признание, провел его через протокол, после чего связался со следователем, который вел дело об убийстве его жены. Он сам лично доставил убийцу в прокуратуру на допрос.

А вечером он встретился с Семеном. Тот ждал его в глубине городского парка, на безлюдной подъездной дороге. Чуть поодаль стояли два черных джипа.

– Ну что, майор, не обманул я тебя? – насмешливо спросил он.

Павел молча качнул головой. Увы, не обманул.

– Видишь, мы для тебя такое дело сделали, а ты нас за сволочей держишь.

Павел не хотел втягиваться в этот разговор, поэтому протянул Семену пакетик с дужкой очков.

– Точно, то, что нужно? – подозрительно спросил Семен.

– А ты отпечатки с нее сними, узнаешь.

– Смотри, если обманул, отправлю к жене. Вместе с дочерью. Сам понимаешь, лимит на шутки уже исчерпан.

Павел кивнул. Действительно, Бурыбин сделал для него слишком много, чтобы рассчитывать на снисхождение в дальнейшем. Да и не обманывает он его...

Семен сел в машину, минут через пять вышел, вернул Павлу пакетик с дужкой, который держал двумя пальцами за самый краешек. Наверняка, на целлофане не было никаких отпечатков.

– Запрос на повторную экспертизу сделает адвокат, – сурово сказал Бурыбин. – Сам по этому делу не рыпайся. Но когда за жабры возьмут, на меня не тяни. Как хочешь, так и выкручивайся, а про меня ни слова. Ты меня понимаешь?

Павел молча кивнул. Он понимал, что предал свое дело, плюнул в душу самому себе. И то, что его жена будет отмщена, не казалось ему оправдательным мотивом.

Глава 12

Коричневый таракан медленно подполз к ступне женщины, как будто чувствуя запах ее плоти, устремился к лодыжке, в движении повторил коленный изгиб, пробежал по бедру к междуножью, где исчез в чернильных зарослях распахнутого лона... Женщина была нарисована неизвестным художником, прежним владельцем шконки, на которой сейчас страдал Эдуард. А через ее интересное место проходила щель между досками, из которых состояли верхние нары, в ней таракан и скрылся.

Эдуард сколько угодно мог любоваться этим произведением чернильного искусства, но женщины его в данный момент совершенно не интересовали. Он тупо смотрел на изображение, стиснув зубы и сжав ягодицы. Живот сводило судорогой от невыносимого желания. Но в туалет идти нельзя. Местная блатота уже второй час кряду гоняет чаи. А в камере железное правило – пока кто-то за столом, никакого унитаза. И под себя ходить нельзя, иначе опустят до уровня черта. А Эдуард и без того считался шнырем, вечным уборщиком. Утром вымыть пол в камере, вечером. А если станет чертом, то и в сортире убираться заставят... Эх, добраться бы до него!

Он с ненавистью смотрел, как татуированный Штуцер ставит на стол очередную кружку чифиря. Карамельки на столе, печенье, пряники. Это еще, как минимум, на час. А сил терпеть уже нет...

Эдуард со стоном вскочил со шконки, на ходу стягивая штаны, заскочил на унитаз... Будь, что будет!..

Штуцер ждал его возле шконки. Не человек, а ходячий скелет. Не лицо, а череп, обтянутый кожей. Плечи узкие, грудь впалая, руки длинные и тонкие, что плети... Но все же уголовник ударил Эдуарда с такой силой, что на ногах он устоять не смог. Штуцер ударил его по ногам, и Лихопасов не просто упал, а встал перед своим врагом на колени.

– Ну, ты чо, морда, беспредел творишь? – поглядывая на своих дружков, спросил блатной. – Людей не уважаешь, на голову нам гадишь?

Эдуард закрыл глаза в ожидании ударов... Он ненавидел майора Никифорова, который отправил его на нары. Но то, что он испытывал по отношению к Штуцеру, не шло ни в какой сравнение с этим чувством. Будь его воля, он бы своими руками задушил этого татуированного ублюдка... Но, увы, сила была на стороне Штуцера, и он мог измываться над Эдуардом сколько угодно.

– Штуцер, бродяга, оставь его, – осадил уголовника смотрящий.

– Так это ж, он всех нас тут уделал.

– У каждого своя радость! – хохотнул молодой грузин Ба#ка. – У Чухарика обсервация, а у тебя свобода.

Это дитя гор пользовалось в камере не меньшим авторитетом, чем Штуцер, но Эдуарда Ба#ка не унижал. Если, конечно, не считать, что это он первым назвал его Чухариком, с тех пор и повелось...

Но все же Штуцер был для Эдуарда страшней, чем обидное прозвище. Сколько унижений он претерпел от него! А сколько раз жаловался на него адвокату в надежде, что Семен сможет обуздать распоясавшегося уголовника. Но время шло, а Штуцер продолжал измываться над ним, вымогать деньги, забирать посылки.

А сегодня у Штуцера праздник. Вчера следователь сообщил ему, что его вина не доказана, а сегодня ему, говорят, и вовсе дадут пропуск на свободу.

С одной стороны, это не могло не радовать Лихопасова, но с другой – почему какой-то никчемный воришка смог избавиться от хватки закона, а его до сих пор держат в общей камере. А ведь, если верить Семену, его давно должны уже были выпустить... Или могущество Семьи – это всего лишь фикция?

– Ну, братва, если вы считаете, что я должен простить Чухарика, то не вопрос. Прощаю! – Штуцер с пафосом раскинул руки в сторону. – А теперь фейерверк!

И вдруг одновременно двумя ладонями ударил Эдуарда по ушам. От такого «фейерверка» у него посыпались искры из глаз, а барабанные перепонки, казалось, со звоном лопнули.

Но боль постепенно прошла, Штуцер вернулся на место, а Эдуард с ногами забрался на свою шконку и, унижено проклиная судьбу, затих там. Увы, ответить силой на силу он не мог. Потому что был слабым. И сейчас ему было все равно, узнает об этом Семен или нет. О жене он и вовсе не думал...

Электричество в здании ГУВД отключили в полдень, сплит-система не работала, и к вечеру в кабинете начальника криминальной милиции установилась невыносимая духота. Окна открыты настежь, но на улице ни малейшего дуновения ветерка. Лощеный и не в меру упитанный полковник Моложаров обливался потом, но это ему не мешало устраивать разнос подчиненным.

– Как это так? Вчера отпечатки пальцев были одни, а сегодня другие! Да, я понимаю, есть очки-хамелеоны, но они реагируют на свет, в комнате светлые, на солнце темные. Но жировые отпечатки пальцев измениться не могли. И ты, Никифоров, это прекрасно понимаешь.

Оправданий Павел не искал, поэтому молча и обреченно кивнул.

– Он прекрасно это понимал, – вступился за него Стрельнев. – Поэтому хранил улику в сейфе. Их положено при деле хранит, а он прокуратуре не доверял. Но, видно, проглядел... Все-таки Бурбон за этим стоит, а это серьезно. Переиграли нас...

– Серьезно или нет, а на дужке вдруг ни с того ни с сего оказались другие отпечатки. Я с начальником РУБОП разговаривал, мне в глаза ему стыдно было смотреть... Чего молчишь, Никифоров?

– А чего говорить? В кабинет в мое отсутствие никто не заходил, сейф не вскрывали: печати всегда были целые...

– Тогда кто мог сфальсифицировать улики? – спросил полковник, пытаясь промокнуть лоб насквозь мокрым платком.

– Выходит, что я.