Земля войны - Латынина Юлия Леонидовна - Страница 83

Ваха стоял, открыв рот, и молча смотрел на женщину. Ноги у него от ужаса стали ватными. Он только сейчас понял, что они захватили.

И только потом одна из рожениц, за спиной Вахи, пронзительно закричала по-чеченски.

Когда Джамалудин вместе с Аргуновым подбежали к казенному скверику, «Урал» с террористами уже стоял внутри. Хаген, распластавшись за каменным предплечьем чугунной ограды, высаживал короткие очереди по окну второго этажа. Джип, из которого выкатился Ариец, задрал колесо над дорогой, так, словно хотел справить нужду, и походил на решето.

– Прекратить стрельбу! – заорал Аргунов, – там заложники!

Пуля взбила прелые листья под ногами Джамалудина, он нырнул под защиту ограды и по-собачьи пополз вперед. Он кувырком перекатился через простреливаемое пространство снесенных ворот, больно ударился при приземлении об ушко канализационного люка, и бросился влево, туда, где заворачивающаяся углом ограда отделяла одно трехэтажное здание от другого.

Аргунов и еще один «альфовец» последовали за ним.

Джамалудин добрался до места, где чугунная решетка упиралась в маленькое желтое здание, привалился затылком к стене и сказал:

– Асхаб.

– Что?

– Асхаб Хасанов. Ему чуть не вынесло позвоночник в Грозном. Он коммерческий директор в этой больнице.

Аргунов посмотрел на него искоса, как будто хотел спросить, за каких хреном в этой республике боевиков назначают директорами больниц, но решил не нарываться.

Джамалудин с полминуты сидел неподвижно. Аргунов пинком ноги выбил дверь в желтом домике, сунулся туда автоматом и заорал:

– Есть кто? Выматыватесь!

Ответом ему была полная тишина, и в ноздри «альфовца» шибанул неприятный запах. Полковник включил свет и обнаружил, что он стоит на пороге полуподвала, и в конце этого полуподвала – большая железная дверь. Аргунов подошел к двери и рванул ее на себя.

За дверью был холодильник, а в холодильнике – обнаженные мертвые тела. По старой российской привычке, они не были разложены по пакетам, а так и лежали вповалку, как смерзшиеся курицы на прилавке. «Ни фига себе предзнаменованьице», – мелькнуло в мозгу у федерала, и он поскорее выбрался на свежий воздух. По крайней мере, было ясно, что обитателей желтого домика эвакуировать не надо.

Джамалудин по-прежнему сидел, привалившись спиной к моргу. Спиртное выветрилось из него совершенно, но голова стала чугунной, и каждая мысль ворочалась в ней, как гвоздь в ране. Руки его слегка тряслись. Он вылакал стакан водки, и это было очень много для худощавого человека, который последний раз пил перед абхазской войной. У Джамалудина было такое ощущение, что его сейчас вывернет наизнанку, и он сдерживался, только чтобы не опозориться.

– Пошли, – сказал Джамалудин, когда Аргунов появился из дверей морга.

– Куда? – не понял полковник.

– Я – туда. Через окно. А ты меня прикрой.

Аргунов открыл рот и закрыл его. В сумасшедшем приказе аварца был некий резон. Чем больше времени дать террористам на то, чтобы закрепиться в здании, тем тяжелей потом будет штурм. Заскочив в больницу вслед за боевиками, они рискуют своей шкурой гораздо больше, чем заложниками. Аргунов был храбрый человек и не боялся умереть. Но он с ужасом подумал о том, что сделают с ним за необдуманный штурм больницы без плана и без приказа.

– Ты с ума сошел. Та м по крайней мере сорок бойцов.

– А когда они развесят взрывчатку, там будет двести заложников. Пошли. Я приказываю.

– Я не твой рядовой, – ответил Аргунов.

С фасада затрещали новые выстрелы, и Аргунов увидел трех парней в свитерах и брюках, бегущих вдоль ограды по их стороне. Видимо, это тоже были местные.

Кто-то выпустил целую очередь по «Уралу», на котором приехали террористы. Зазвенели, осыпаясь, стекла кабины, а потом одна из пуль попала в бензобак, и грузовик загорелся.

– Хорошо, – сказал Джамалудин, – иди выведи людей из роддома. Шапи, позвони насчет «скорых».

Чтобы найти дверь в это чертово здание, Аргунову пришлось петлять меж деревьев. По счастью, боевики не особенно палили вслед. Полковник обогнул торец дома, заскочил на крыльцо, и оказался в длинном белом коридоре, прямо от входа заставленном каталками и кроватями. Из палат выглядывали встревоженные лица; Аргунову почему-то запомнилось одно: восьмидесятилетнего старика с белой, как пенопласт, бородой, и гладко выбритым под папаху черепом. Холодея, Аргунов оглянулся на латунную табличку, прибитую тут же, у входа, и скорее понял, чем прочитал на ней слова: «городская больница № 1». «Если это городская больница, то что же захватили боевики?» – молнией пронеслось у него в голове.

И словно в ответ на этот вопрос где-то по ту сторону дома расскочилось стекло, и хриплый мужской голос заорал на две улицы. Орал он почему-то на чистейшем русском:

– Мля, не стреляйте! Всех ваших баб и щенков их взорвем на хрен!

Аргунов посмотрел на часы. С момента столкновения на перекрестке прошло четыре с половиной минуты.

Спустя полтора часа Джамалудин и Аргунов лежали на крыше пятиэтажки, граничившей с роддомом с левой стороны.

Уже почти рассвело; солнце выкатывалось из-за гор, распаренное и красное, как говяжья вырезка, и тонкая изморозь, сковывавшая пылинки на крыше, таяла на глазах. Все прилегающие улицы были забиты людьми и машинами. Джамалудин по совету Аргунова послал десяток своих ребят проделать два коридора: один, чтобы машины подъезжали, когда начнется штурм, другой – чтобы они отъезжали.

Вооруженные люди взяли роддом в тройное кольцо, но назвать это кольцо оцеплением Аргунов не мог никак. Лишь небольшая его часть состояла из бойцов «Альфы». Все остальные были местные: иные были вооружены обрезами, другие – винтовками Мосина. Бойцы Джамалудина заметно выделялись хорошим оружием и дисциплиной.

Ближайший самолет с о спецназом должен был сесть в Бештое через час, но Аргунов не сомневался, что при любой попытке оттеснить эту толпу от роддома она начнет стрелять в спецназ, и просить ее о чем-нибудь через Джамалудина было совершенно бесполезно: толпа эта слушалась Джамалудина не больше, чем московского полковника «Альфы».

Попытки связаться с террористами пока ни к чему не привели. Час назад Джамалудин, зажав в руке какую-то белую тряпку, осторожно вошел в ворота и двинулся вперед, но два выстрела под ноги дали ему понять, что он – персона нон грата. Звонили в директорский кабинет, но трубку не брали. Звонили на сотовый Хасанова – но он был выключен. Полчаса назад прибежал Шапи и принес телефон, который, по его словам, был сотовым Вахи Арсаева. Полковник слегка прихренел от такой оперативности.

Джамалудин набрал номер, причем на дисплее немедленно нарисовался разомкнутый замочек, – УФСБ уже приложило к эфиру свое большое ухо, и все разговоры в республики шли в этот день без кодировки, – и в трубке раздался гудок, а потом приятный женский голос предложил оставить сообщение для абонента на автоответчике. Был ли то телефон Арсаева или, к примеру, парикмахерской, по автоответчику сказать было трудно.

Джамалудин наблюдал в бинокль за снайпером, пристроившимся в трехстах метрах в чердачном окошке, и старался ни о чем не думать. Он был уверен, что такая большая группа боевиков могла собраться только на территории Чечни, а значит, если бы он не распустил ополчение, эти люди просто не дошли бы до роддома.

Это федеральный патруль можно обмануть, прикинувшись колонной мародеров. Местных ополченцев так обмануть нельзя. Это федеральные патрули стоят только по большим дорогам, по которым возят нефть и спирт. Местные стояли везде.

А еще Джамалудин знал, что если бы он не был пьян в момент теракта, он бы не перепутал фасад здания с тылом, и сообразил бы, что террористы захватили роддом, а не больницу. Что бы он делал с этим своим знанием, Джамалудин не знал. Но факт был тот, что всю свою жизнь Аллах учил Джамалудина воевать, чтобы защитить свой народ, и в тот день, когда Аллах представил Джамалудина к экзамену, Джамалудин был пьян, как кяфир и вместо того, чтобы служить своему народу, гонялся за девицей без юбки.