Земля войны - Латынина Юлия Леонидовна - Страница 121

Джамалудин повернулся к заместителю внутренних дел, и оружие в его руках повернулось вместе с ним.

– Два года назад моего двоюродного племянника избили в московском метро. После этого его младший брат купил пистолет и стал ездить по этой ветке метро. Он искал тех, кто избил брата. Его задержали менты, а суд попытался дать ему срок. Мои люди были на суде, они выкупили его за шесть тысяч. На суде адвокат спросила: «А почему вы задержали этого человека?» А менты ответили: «Нам на разводе велят задерживать кавказцев». Может быть, мы не граждане одной и той же страны? Может быть, у нас тут на разводе в Торби-кале велят задерживать русских? Может, я что-то перепутал?

Замминистра молчал.

– Я дважды дрался за Россию, – сказал Джамалудин, – я дрался за нее в Абхазии. Я сражался вместе с Шамилем, и Джохар был так зол на нас, что когда мы приехали в Грозный, он нас не принял. Мы приехали к президентскому дворцу, а на площади не было ни одного человека, кроме Зелимхана. Шамиль был в бешенстве. Если бы это был не Шамиль, можно было б сказать, что он плакал. Мы сражались за Россию, Джохар три года не мог нам это простить, а что сказала Россия? Она сказала: «Это там дрались какие-то кавказские наркоманы». Когда шла война в Чечне, я ездил туда и вытаскивал людей. Кто получал за это медали?

Джамалудин сделал шаг назад и оказался над лежащим Комиссаровым. Ствол его автомата звякнул, ударившись об Орден Мужества.

– Откуда у тебя этот орден? За спасение сына Владковского? Ну-ка расскажи, как ты его спас? А потом пусть Кирилл вам расскажет, как было на самом деле!

Заместитель генерального прокурора молчал. Вряд ли он мог что-то возразить своим мучителям: он был без сознания.

– Когда чечены полезли на нашу землю, – сказал Джамалудин, – мы все встали как один человек. Ваши танки стояли в ущельях, а мы ехали мимо этих танков на джипах. Сотни ребят приехали из Москвы, из Питера, отовсюду, некоторые прилетели на своих самолетах, и все они взяли в руки оружие и поехали защищать свои горы. Я не просил вашей благодарности. Мне она была не нужна. Я защищал свою землю. Но думаете, мне было не смешно, когда я увидел, сколько русских генералов получили медали за взятие в плен Арзо Хаджиева?

– Если только критиковать наши вооруженные силы, – с достоинством промолвил замминистра внутренних дел, – это неконструктивно. Кто же защитит страну в следующий раз?

– Да? – сказал Джамалудин, – ну защити меня.

Кто-то из его людей сдержанно прыснул, а Хаген скорчил страшную рожу и заорал:

– Ой, мамочки, боюсь! Защищите меня.

А потом Джамалудин, стоящий лицом к заложникам и спиной ко входу в зал, услышал, как мягко скрипнула дверь, и увидел, как лицо Хагена стремительно меняется, и вместо потешной гримасы застывает белой маской. Заложники не поняли, что происходит, и по-прежнему глядели только на Джамалудина.

– Ты хотел видеть меня? Я пришел.

Джамалудин стремительно обернулся.

У входа в актовый зал стоял Ваха Арсаев.

Кирилл почувствовал, как у него останавливается сердце.

Он много раз видел Ваху Арсаева, на той самой злополучной записи, на которой он вместе с двумя своими сообщниками расстреливал полпреда президента России, и за прошедшие семь месяцев Ваха нисколько не изменился. Он был одного роста с Джамалудином, разве что немного шире в кости, гибкий и прочный, как сыромятный солдатский ремень, с высоким лбом, стеклянными зрачками и аккуратно подстриженной, где-то в сантиметр, бородой. Борода была совершенно черной и составляла странный контраст с седыми волосами, выбивавшимися из-под черной с арабскими буквами повязки. На Вахе были полосатые гольфы, широкие, до колен, штаны, и майка с короткими рукавами.

Все в республике знали, что два последних года Ваха ходит с барсеткой, в которой рыночные торговцы держат выручку, а Ваха держал там двести грамм пластита. Ваха поклялся не сдаваться живым, и Кирилл предполагал, что он побаивается Джамалудина не меньше, чем федералов. Во всяком случае, от федералов Ваха однажды откупился, а от Джамалудина его бы не спасли никакие деньги.

Но сейчас у Вахи не было ничего, даже перочинного ножика, и даже Абрек и Шахид, приведшие его в зал, остановились на пороге, сложив руки, и молча смотрели, как человек, которого они не чаяли взять живым, идет по скрипящим доскам между оцепеневших заложников.

Ваха подошел к штырю, вбитому в сцену, потрогал его рукой, обернулся и хладнокровно спросил:

– Для меня, что ли?

Тишина была совершенно оглушительной. Джамалудин не шевельнулся. Заложники на полу, казалось, перестали дышать. И в этой оглушительной тишине в кармане Джамалудина зазвонил сотовый. Связь колебалась на пределе слышимости; звук гулял в трубке, как ветер в ущелье.

– Салам, Джамалудин, – сказал новый президент республики, – ты слышал новости?

– Да.

– Твое условие выполнено.

– Я жду Ивана Углова.

– Он не придет. Он мертв.

– Кто его убил?

– Я, – ответил новый президент республики.

Джамалудин молчал так долго, что можно было подумать, что связь прервалась. Потом Джамалудин заговорил снова.

– Извини, брат. Вы не выполнили мои условия.

– Послушай…

– Вы знали мои условия. Вы их сорвали.

– Хорошо, брат. Поступай, как знаешь. Я только одно хочу попросить.

– Что?

– Прощения. За те слова, которые я сказал вчера. Я… знаю, что это не так.

Джамалудин молчал.

– Ты еще на связи? – спросил Заур.

– Да.

– И еще. Прости. Я соврал. Шапи мертв. У него не было шансов. Эта крыса прогрызла ему живот, а он ничего не подписал. Представляешь, это все было вранье. Про крысу было правда, а про то, что он подписал – вранье. Они подделали подпись.

Разговор, который шел по открытому каналу, прослушивали, наверное, полдесятка служб. Но Зауру было уже все равно.

– Запомни это, когда будешь ставить новые требования, – сказал Заур.

– Ты доволен мной, брат? – спросил Джамалудин.

– Я доволен тобой, – ответил Заур.

Связь прервалась.

Джамалудин отключил телефон и обвел взглядом окружавших его людей. Кирилл Водров, в камуфляже и мягких щегольских туфлях от «Гуччи», глядел на него так, словно не мог поверить своим ушам. Белокурый Хаген откровенно улыбался. Ташов, у пулемета, смотрел в окно, и Джамалудин не был уверен, что он слышал разговор. У Джамалудина было такое ощущение, что Ташов вообще ничего не слышал с того момента, когда Джамалудин приказал ему разорвать помолвку.

– Русские обманули меня, – сказал Джамалудин, – Углов убит. Он убит, чтобы он не мог сказать, кто ему заказал теракт в роддоме. Вы думаете, что можете откупиться, назначив моего брата президентом. Есть вещи, от которых нельзя откупиться.

Кирилл Водров как-то остраненно подумал, что это конец. Если вы назначаете одного брата президентом республики, а другой брат тут же всплывает на CNN в качестве чеченского террориста, то это даже не катастрофа. Это называется по-другому.

– Ты со мной, Кирилл Владимирович? – спросил аварец.

Кирилл снял с плеча автомат и бросил его под ноги Джамалудину. Потом он сделал два шага назад и сел рядом с Аргуновым.

– Нет, – ответил Кирилл, – я с заложниками.

И в эту секунду Арсаев расхохотался.

Джамалудин стремительно обернулся. Ваха смеялся, запрокинув голову, и смех его напомнил аварцу уханье филина. Джамалудин, вне себя, подскочил к Вахе и ударил его наотмашь, рукоятью десантного ножа прямо в лоб. Лоб рассекла длинная красная нить, но Ваха словно не чувствовал боли. Он продолжал смеяться. Джамалудин ударил его снова, ребром ботинка по коленной чашечке, а когда Ваха упал, аварец саданул ему по печенке. Только тут Ваха всхлипнул и закричал, а Джамалудин ударил его снова, кованым каблуком по руке, вминая в пол длинные пальцы Вахи и ломая хрупкие кости запястья.

Ваха затих.

Джамалудин достал из кармана рацию.

– Арзо, – сказал Джамалудин, – я принял решение. Тебе придется уйти.