Земля войны - Латынина Юлия Леонидовна - Страница 120

И когда это начинает происходить, Россия начинает бояться Кавказа. Русский, который с бутылкой, смотрит на кавказца, который с автоматом, и говорит: «они дикари», хотя это слово переводится как «мы трусы». Русский, который с бутылкой, смотрит на кавказца, который с автоматом, и говорит: «Мы столица». А они – колония.

Но колонию удерживают армией, а у России нет армии. Эту армию сожгли в Грозном, как новогодний подарок Аллаху. Я там был в ту ночь. Ты видел когда-нибудь что-нибудь страшнее, чем когда на твоих глазах салаг, которых привезли прямо с военкомата, сажают в БТРы, и через час эти БТРы похожи на лопнувшую скороварку, которую хозяйка забыла на огне? А я видел – пострашнее. Это те же самые солдаты, которые выбрались из БТРов. И толпами ходили по чеченским тылам. Их даже не брали в плен. Они никому не были нужны. Чечены звали матерей и отдавали их матерям. Я был на одном из таких обменов, Заур Ахмедович. Меня чуть не расстреляли. Я, кадровый офицер, стоял и смотрел, как стая пьяных чеченов отдает матери ее белобрысого сыночка. Мать плакала и целовала им руки, а сыночку они дали деньги на дорогу. А потом они дали денег мне. Потому что у меня их не было тоже. И в этот момент я понял, что российская армия умерла.

Заур Кемиров молчал.

– Тогда нас спасло только одно: что чечены быстро смекнули, что пленные – это товар. Они недолго давали деньги на дорогу. Они скоро стали резать уши. И тогда я понял: если у страны не осталось храбрых солдат, если у нее не осталось честных чиновников, если у нее не осталось вменяемых политиков, – эта страна может выжить только обманом. Только разводкой. Мы не можем властвовать. Мы можем только разделять. Я видел, как вы встали против чеченцев. И видел, что было потом. Ты думаешь, я не знаю, что Арзо не сдавался нам? Что он не сдавался никому? Твой брат впихнул ему жизнь обратно в глотку, знаешь почему?

– Они кунаки, – ответил глухо Заур.

– Вздор! Если бы дело было в начале вторжения, твой брат убил бы Арзо и не поморщился бы! Но дело было в конце, и твой брат знал, что он воюет не на той стороне. Вот почему он сохранил ему жизнь. Ты хочешь услышать правду, Заур? Вот она, правда – президент России никогда не собирался строить резиденции на Кавказе. Все разговоры о ней были просто операцией прикрытия. Под этим предлогом мы завели сюда людей, нашли исполнителей и объект. Под этим предлогом здесь оказалась «Альфа». И я сделал то, что должен был сделать, потому что после этой истории твой брат четыре года ловил террористов, вместо того, чтобы сражаться на их стороне, и после этой истории две половинки вашей термоядерной бомбы никогда не объединятся друг с другом.

– И с кем это было согласовано? – спросил Заур.

Углов расхохотался.

– Согласовано? Заур Ахмедович, да неужели ты думаешь, что хоть кто-то в Кремле способен взять такую ответственность? Не впадай в паранойю. В Кремле никто не будет принимать такие решения, потому что никто не подозревает, что такие решения надо принимать. Звони, Заур. Все кончено. Эта толпа сейчас разбежится – или я прикажу ее расстрелять. И после этого ты уже не будешь президентом. И бизнесменом ты больше не будешь, Заур, это я тебе обещаю.

Новый президент республики несколько секунд глядел в глаза будущему президенту России. Потом он пожал плечами и полез в карман. Углов улыбнулся и откинулся на спинку кресла.

Заур Кемиров вынул руку из кармана, и в ней вместо сотового оказался пистолет. Глаза Углова изумленно расширились. Он не предполагал, что у Заура вообще есть пистолет. Он как-то забыл, что этот человек, мэр города Бештой, член партии «Единая Россия» и хозяин холдинга, стоящего по крайней мере полмиллиарда долларов, тоже носит фамилию Кемиров.

Рука вице-премьера потянулась к кнопке селектора.

В следующую секунду Заур выстрелил ему прямо в лоб.

Звук выстрела в замкнутом помещении был оглушительный.

Дверь даже не распахнулась – ее сорвали с петель. Подполковник Азямов и глава красноярского СОБРа ввалились внутрь со стволами в руках.

Заур Кемиров держал в руке пистолет. В полуметре от него, лицом на столе, лежал Иван Углов, и пуля, вышедшая из затылка вице-премьера, разворотила его лысину кровавой воронкой.

В дверь вбежали еще двое из ФСО, а следом за ними – Гаджимурад Чарахов.

– Что случилось? – закричал Азямов.

Заур Кемиров вынул из подстаканника салфетку и обтер рукоять пистолета. Потом перегнулся через стол и положил пистолет возле руки Углова.

– Он застрелился, – объяснил Заур.

Все несколько секунд молчали. Потом подполковник ФСО обвел взглядом неподвижный труп и всех, находившихся в кабинете, молча наклонил голову, и вышел вон.

Кирилл Водров стоял у окна в актовом зале.

Была уже полночь. Через раскрытые окна в зал вливалась ночная тишина, особая, такая, какая бывает только в горах, и казалось невероятным, что с другой стороны здания таятся несколько сотен готовых к атаке чеченцев, и крупные, как пулеметные гильзы, звезды были рассыпаны по небосклону, и прямо к ним подымался двугорбый верблюд горы.

Еду людям Арзо относили еще дважды.

Чеченцы, без оружия, подошли за ней прямо к ступеням портика, и долго смеялись и обнимались с людьми Джамалудина. Смех в ночной тишине разносился не хуже, чем выстрелы. Кирилл слушал этот смех и думал, чем все кончится. Он как-то не планировал кончить жизнь кавказским террористом и сторонником Халифата.

Кириллу надоело смотреть на пропасть у него под ногами, и он резко повернулся, неловко задев прикладом створку окна.

Заложники давно уже сидели не на стульях, а на полу; некоторые плакали. Двое спали. Возле сцены кто-то прибил к доскам здоровенный ржавый штырь, и так получилось, что замгенпрокурора Комиссаров лежал совсем рядом с этим штырем.

Полковник Аргунов сидел, привалившись к стене, и время от времени добывал изо рта осколки зубов. С час назад он попросился в туалет и там попытался бежать; Хаген сбил его с ног, а Джамалудин сунул ему в рот ствол и пообещал: «еще раз дернешься – выстрелю». Кирилл попытался поймать его взгляд, Аргунов заметил это и демонстративно сплюнул.

Прошло еще пятнадцать минут, и в зал вошел Джамалудин. Он был небрит, и глаза его горели на сером осунувшемся лице. Он не спал вторую ночь подряд. Когда он заснул на пять минут, ему приснился дворик в Гаграх.

Джамалудин подошел к Комиссарову и слегка поддел его носком ботинка, как кошка трогает лапой дохлого крота. Аварец был видимо недоволен, что его главная жертва ускользает от него. Он застыл на несколько секунд, а потом плюнул пленнику в лицо.

В эту минуту вице-спикер Иван Солонихин тщательно откашлялся и произнес:

– Мы бы хотели знать, что происходит, Джамалудин Ахмедович. Мы, в конце концов, тут не скот. Мы тут… члены правительства…

Джамалудин поглядел на вице-спикера, помолчал и ответил:

– Моего брата назначили президентом республики.

Несколько секунд в зале царила тишина, а потом на ноги вскочил один из заложников. Кажется, он был заместителем министра внутренних дел.

– Это прекрасное решение! – закричал он, захлопав в ладоши, – глубокое и верное!

– Оно решает все проблемы республики, – вскричал председатель Пенсионного Фонда, – с этим решением над нашей страной взошло солнце!

И тоже захлопал в ладоши.

Вслед за ним захлопали в ладоши министр финансов и его племянники, и вице-спикер Солонихин тоже против своей воли захлопал в ладоши, и уже через несколько секунд весь зал хлопал Джамалудину, а вице-спикер Солонихин вскочил с места и бросился от избытка чувств к Джамалудину, чтобы обнять его, и вскричал:

– Джамалудин Ахмедович, я лично обещаю…

Лицо Джамалудина исказилось, и Солонихин застыл в двух метрах, увидев направленный на него ствол.

– Сядь! – приказал Джамалудин.

Солонихин застыл.

– Но почему? – вскричал он, – вы… вы обязаны нас защитить!!

– Правда? – спросил Джамалудин, – и от кого именно?