Саранча - Латынина Юлия Леонидовна - Страница 103

Губернатору Жечкову доложили о мясорубке на перекрестке Чусовой и Амбарной около двух часов дня. Некоторое время Виктор Гордеич сидел неподвижно, крутя в коротких пальцах пластмассовую ручку.

Затем ручка сломалась, губернатор нажал кнопку селектора и велел соединить его с Григорием Молодарчуком. Начальник областного УВД отозвался сразу.

— Когда вы арестуете Нестеренко? — без обиняков спросил губернатор.

Молодарчук помолчал.

— Вы имеете в виду сегодняшнее происшествие, Виктор Гордеич?

— Да.

— Это… слишком преждевременное обвинение, Виктор Гордеич. У нас нет никаких улик против Несгеренко.

— А этот ваш милиционер, Лесько, за которого вы его уже брали, — у вас тоже нет улик?

И снова в трубке наступило продолжительное молчание.

— Нет, — сказал наконец Молодарчук, — у меня нет оснований считать, что Валерий Нестеренко превысил пределы необходимой самообороны.

Губернатор, задумчиво сощурившись, нажал на сброс. Потом распорядился в селектор:

— Санычева ко мне. И Нестеренко.

— Когда? — испуганно уточнила секретарша.

— Вчера, — рявкнул Жечков.

Когда Валерий вошел в губернаторский кабинет, Санычев был уже там, равно как и его зам — Гаибов. Со стороны официальных властей при диалоге присутствовали сам губернатор и начальник его охраны Кононов. Жечков стремительно обернулся к бандиту.

— А, пришел? Руки помыть успел?

Валерий недоуменно взглянул на свои ладони.

— От крови, — рявкнул губернатор.

— Меня там не было, — спокойно сказал Валерий.

— Ты знаешь, Виктор Гордеич, — добавил из угла Гаибов. — это, вообще-то, не твое дело, расследовать, кто и кого убил. Это дело милиции.

Глаза Жечкова бешено сощурились.

— Это мое дело. — сказал губернатор. — Этот город называется Тарск, а не Чикаго, и я не допущу его переименования.

— А что, Виктор Гордеич, — спокойно спросил Гаибов, — ведь тебя Колун не очень-то устраивал как партнер? Говорят, ты с ним поцапался на предмет того, кому лежать сверху… Так чего ты сейчас истерику катишь?

Гаибов остановился: лицо Жечкова приняло мертвенно-мраморный оттенок, словно на него плеснули импортным отбеливателем.

— Не дразни судьбу, Фархад, — сказал губернатор. — Никого из вашей хевры на заводе не будет. И я для этого ни перед чем не остановлюсь. А теперь вон. Все трое.

Валерий нагнал Санычева и его зама у выхода из администрации. Гаибов уже был в плаще, Санычев протягивал гардеробщику номерок.

— Демьян!

Санычев даже не обернулся.

— Колун лгал, и ты прекрасно знаешь, что он лгал.

— Ты еще на Библии поклянись, бандюк.

Голос Санычева звучал так, будто он беседовал не с московским авторитетом, а с инфузорией туфелькой.

— Ты и твой компаньон просрали два завода. Хочешь просрать третий? Сколько человек работало в Алицке и Симакове?

Санычев неторопливо застегивал плащ. У него и у Резоева по-прежнему не было охранников, только сбоку стоял водитель в кожанке, но, видимо, водитель считал ниже своего достоинства подавать плащ боссу.

— Три тысячи в Симакове и пять в Алицке.

— Ты выкинул на помойку восемь тысяч человек только потому, что тебе хотелось ходить в белых воротничках и не пачкать ручки сотрудничеством с бандитами.

Санычев побледнел.

— У тебя… несколько странная манера описывать ситуацию.

— Тебе предлагали помощь. Ты плюнул на помощь и на восемь тысяч рабочих.

— Ты общался с Бармалейчиком? — спросил Санычев. — Он был очень любезен, не так ли? Почти человеком выглядел. Бизнесменом богатым… Знаешь, как он начинал? Он начинал как «крыша» местного консервного заводика… Директор пахал, как ишак, а Бармалейчик вытирал о директора пальцы. И когда директору это надоело, Бармалейчик пристрелил его. А потом он продавал людей чеченцам. Он заместителя мэра продал, потому что тот не угодил центральной группировке. Слупил, говорят, дважды: и с «центра», и чечены поделились… Я не хочу быть в этом списке третьим. Ни при Василии Миронове, по кличке Бармалейчик, ни при Валере Нестеренко, по кличке Сазан…

Санычев молча повернулся и пошел на улицу. Сазан выскочил за ним.

— Подожди! — сказал Валерий. Санычев остановился.

— Яшка, подгони машину, — кивнул он водителю. Тот сбежал с высоких каменных ступеней и исчез за углом.

— Ты совсем блаженный, — сказал Сазан. — Ты хочешь, чтобы все кругом в говне, а ты в шелку, да? Я не убивал Колуна.

— Даже если ты его не убивал, — сказал Санычев, — тебя все равно за это посадят.

— Это Молодарчука посадят, — усмехнулся Сазан, — при очередной проверке.

— А как же ваш воровской закон? Ментов не нанимать…

— Воровской закон действует по отношению к таким, как я. А не по отношению к бл… в погонах.

Санычев нетерпеливо оглянулся. Его черная «Волга» выкатилась из-за угла и затормозила напротив входа в администрацию. Водитель вышел из машины, обогнул ее и открыл заднюю дверцу.

— А кто-то говорил, что собирается только отомстить за Игоря. И все.

— Я соврал, — спокойно сказал Сазан, — у меня профессия такая.

Санычев сделал шаг вниз.

— Ты ничего не получишь, Сазан. Мне поздно меняться на… О черт!

Валерий оглянулся. Вход был обсажен молоденькими туями, с верхних ступеней, где они стояли, открывалась превосходная панорама на одинокий памятник Ильичу, возвышающийся на площади, и на набережную Тары. Бывший обком был выстроен так не случайно: напротив входа в четырехстах метрах не было ни одного дома и ни одного окна, из которого нехороший империалистический снайпер мог бы покуситься на жизнь тарских партийных руководителей. И даже молодые туи, немыслимые здесь еще лет десять назад, были явно высажены по приказанию наивного демократа-губернатора, не осведомленного, что за взрослой туей может когда-нибудь спрятаться киллер.

Прямо к подъезду вела небольшая аллейка, на которую обычно и заруливала машина самого губернатора и всяких важных шишек. Однако сейчас на этой аллейке по каким-то своим охранным делам стоял милицейский «форд». Водитель Санычев а завернул было на аллейку, но «форд» свирепо взмигнул, и водила поспешно сдал «Волгу» назад.