Разбор полетов - Латынина Юлия Леонидовна - Страница 60

В голосе бандита прорезалась едва заметная, но все же весомая истерическая нотка.

— Хорошо, — сказал Кагасов, — давай все обсудим.

— С друзьями.

Один из присутствующих в комнате кивнул, и Кагасов повторил:

— Ладно. С друзьями. Погоди! А как ты узнал, куда звонить?

— А пассажир в трейлере был, — с легкой издевкой сказал Сазан.

Зам, главы Службы транспортного контроля молча схватился руками за голову.

— Где он сейчас… пассажир? — хрипло спросил Кагасов.

— У меня в гостях. Если все пройдет нормально, он тоже моя забота, понял?

— Да.

— «Ариетта», в семь. Бывай. И Нестеренко повесил трубку. Кагасов в полной прострации откинулся на спинку дивана.

— Твою мать! — выдохнул он.

— Значит, это все-таки Нестеренко, — проговорил Васючиц.

— Мочить суку!

— Погоди, Анастасий. Нестеренко прав — он нам пригодится.

— Чем? Кофе подносить?

— Твои люди по Ивкину промазали? Промазали. Стыд какой! Пацаненка за отца приняли, да и то не попали! А трейлер? Почему его ограбили, как ларек у автобусной остановки? Это работа для шестеренок, понял?

— А этот — полковник? — добавил Васючиц. — Да если Сазан полковника замочит, он на себя вышку возьмет!

— Нынче вышек нет, — сказал Сергеев, — а сидеть я не собираюсь.

— А не помиришься, так сядешь. У Нестеренко полковник в запасе, ты Нестеренко замочишь, полковник к себе на Лубянку вернется. Представляешь, что потом будет?

— А если это подстава?

— Подстава? На сто лимонов в валюте?

— Ладно, — сказал Сергеев, — убедили. Ешьте своего Нестеренко с гарниром или без.

Было около шести часов вечера, когда Валерий Нестеренко по кличке Сазан вошел, отстранив секретаршу, в кабинет генерального директора «Рыково-АВИА» Виталия Ивкина. За ним маячили два амбала. Дверь в кабинет осталась открытой.

Гендиректор был не один — его сын Миша сидел рядом и, видимо, копался в бумагах. При виде Нестеренко Ивкин поднял голову. Потом пригляделся внимательнее.

— Что-то случилось, Валерий Игоревич? — спросил он.

— Да. Мне нужно твое заявление.

— Что?

Бандит достал из-за пояса небольшой пистолет, и вороненое дуло уперлось почти в лоб сидящему директору.

— Я разве неясно выражаюсь? — любезно спросил Нестеренко. — Мне нужно твое прошение об отставке. По собственному желанию.

— Подлец!

Это закричал Миша Ивкин.

Директор чуть повернул голову.

— Не надо, Миша, — сказал он, — у тебя были какие-то иллюзии насчет современных робин гудов, у меня их никогда не было.

И поднял на Нестеренко спокойные глаза.

— Я этого давно ожидал, Валерий Игоревич, — негромко сказал он, — я, конечно, напишу заявление. Можно полюбопытствовать: за сколько вы меня продали?

— Не твое дело.

Директор придвинул к себе чистый лист бумаги и начал писать. Секретарша из-за раскрытой двери наблюдала за происходящим. К этому времени в предбаннике директора накопилось кое-какое количество народу, и они были тоже внимательными и пораженными зрителями.

— Надеюсь, аэропорт вам ничего не должен, Валерий Игоревич, за «крышу»? — спросил Ивкин, протягивая Сазану бумагу. — Учитывая ваши взаиморасчеты с противной стороной?

— Ничего, — сказал Сазан, насмешливо улыбаясь.

— Я… могу здесь остаться?,

— Хоть до ночи. Завтра с восьми утра это кабинет Кагасова.

Сазан повернулся и пошел к выходу. Два амбала послушно следовали за ним. Небольшая толпа у дверей кабинета подалась перед бандитом, словно он был зачумлен или болен СПИД ом.

— Валерий Игоревич!

Сазан остановился.

Ивкин по— прежнему сидел за столом. Он был слегка бледен и держался за сердце, но голос его звучал довольно твердо.

— На заявлении надо поставить печать в канцелярии. Первый этаж, шестая комната налево.

Сазан и его ребята уже дошли до конца коридора, когда сзади вдруг послышался топот. Нестеренко обернулся: на него, по-бычьи наклонив голову и сжав кулачки, несся Миша Ивкин. Двое ребят, бывших с Сазаном, без труда поймали мальчишку и заломили ему правую руку — левая по-прежнему была в лубке. Миша забился в лапах качков, повторяя:

— Сволочь! Козел вонючий! Я тебя убью! Нестеренко молча ударил мальчишку коленом в пах. Амбалы выпустили Мишу, и он повалился кулем на пол, скрючился и замер.

— Это за «козла», — негромко и ни к кому особенно не обращаясь, — проговорил Нестеренко. Повернулся и стал спускаться вниз.

Один из пилотов, осторожно выглядывавших из предбанника, бросился к Мише.

Ресторан «Ариетта» был расположен почти в центре Москвы, по той простой причине, что шикарные рестораны за пределами Садового кольца давно померли голодной смертью. Про «Ариетту»было хорошо известно, что перечень предоставляемых ею блюд не ограничивался теми, что обозначены в роскошном меню, вложенном в кожаную с золотым тиснением папку, и что страждущий пациент всегда мог раздобыть в ней понюшку, щепотку или таблетку. Поэтому публика в ресторане собиралась слегка специфическая — нет, все по самому высшему классу, мужики в строгих пиджаках и дамы в эфемерных нарядах, но если присмотреться, то больше чем у половины посетителей взгляд был слегка остекленевший, вроде как у мороженой воблы.

— Вы на двадцать минут опоздали, Валерий Игоревич, — сказал Кагасов, когда Сазан быстро вошел в отдельный кабинет, — мы тут уже всю закуску съели.

Сазан молча вынул из-за пазухи заявление Ивкина об уходе и положил его на стол перед Кагасовым.

— Вот вам десерт, — сказал Сазан. Кагасов смотрел на лист во все глаза. Он уже знал о безобразной истории, произошедшей в директорском кабинете полтора часа назад: один из мелких доброжелателей Службы — заместитель в отделе грузовых перевозок — расписал ее во всех подробностях. Он также понимал, что отставка Ивкина — дело решенное, не сегодня, так завтра. Но сейчас он глядел на мятый листок, лежащий перед ним, с чувством брезгливой радости. Листок был исписан четким, слегка дрожащим почерком, и внизу красовалась круглая аэропортовская печать. Кагасов никогда еще не видел бумаг, написанных в буквальном смысле под дулом пистолета.