Манускрипт всевластия - Харкнесс Дебора - Страница 128

Как же, другое! Историк во мне уже пускал слюнки на предмет елизаветинской Англии.

— В Англии 1590 года было много алхимиков.

— Ну да… Не слишком приятный народ, учитывая отравление ртутью и прочие профессиональные отклонения. Для тебя гораздо важнее наличие чародеев, сильных и способных руководить твоей магией.

— В театр меня сводишь?

— Как будто у меня есть выбор, — поднял бровь Мэтью.

— Точно, выбора нет. — Воображение разворачивало передо мной все новые перспективы. — И на Королевскую биржу[77] сходим? Вечером, когда зажгут лампы?

— Непременно. — Он привлек меня к себе. — И к Святому Павлу послушать проповедь, и в Тайберн на казнь. Даже Бедлам посетим, и смотритель нам расскажет о его обитателях. — Мэтью весь трясся от сдерживаемого смеха. — Боже правый, Диана. Я увожу тебя в век чумы, где нет комфорта, дантистов и чая, а ты только и думаешь, как выглядит Биржа Грешема ночью.

— Я и королеву увижу?

— Ни в коем случае. У меня сердце замирает при мысли, что ты могла бы сказать Елизавете Тюдор, а она тебе.

— Трусишка, — повторила я во второй раз за вечер.

— Знала бы ты ее, не говорила бы так. Она ест придворных на завтрак. Кроме того, в 1590-м у нас будут другие занятия.

— Например?

— Где-то там имеется алхимический манускрипт, который со временем войдет в собрание Элиаса Ашмола. Мы можем его поискать.

— Он уже написан, и его магия не нарушена. — Я высвободилась из рук Мэтью и откинулась на подушки, пожирая глазами три предмета на кофейном столике. — Мы в самом деле отправляемся в прошлое.

— Да. Сара предупреждала, чтобы мы не брали с собой ничего современного. Марта специально сшила тебе платье, а мне рубашку. — Он достал из саквояжа два простых холщовых изделия с завязками и длинными рукавами. — Шила она вручную и наспех, качество не так чтобы очень, зато встречные не будут хлопаться в обморок.

Из складок платья выпал бархатный черный мешочек.

— Это еще что? А, понятно. Подарок от Изабо. — Мэтью развернул пришпиленную снаружи записку. «Отец подарил мне его на годовщину свадьбы, и я подумала, что Диане он будет как раз по руке».

Внутри лежал перстень из трех составных колец. Два внешних были сделаны в виде рукавов, разукрашенных финифтью и усаженных мелкими камешками на манер вышивки. Из рукавов высовывались золотые ручонки, очень реалистичные — с косточками, сухожилиями и ноготками. Пальчики удерживали во внутреннем кольце огромный, похожий на стекло камень. Прозрачный, не ограненный, он сидел в золотом гнезде с черным фоном. Бриллиант, конечно — кто бы додумался вставлять в такое кольцо стекляшку.

— Ему место в музее, а не на моем пальце. — Сколько же каратов может быть в таком великане?

— Мать носила его постоянно. Он у нее звался граверским, потому что им можно писать на стекле. — Острый глаз Мэтью разглядел в перстне то, чего не заметила я. При повороте золотых ручек все три кольца раскинулись у него на ладони, как веер, и на каждом открылась надпись. — Их делали в знак любви, — объяснил Мэтью. Вот тут сказано «a ma vie de coer entier»: «моей жизни — сердце мое». А тут «mon debut et ma fin», с альфой и омегой.

Эту надпись я перевела сама: «Мое начало и мой конец».

— А на внутреннем кольце что?

— Здесь гравировка как снаружи, так и внутри. «Se souvenir du passe, etqu'il ya un avenir». «Помни о прошлом и не забывай, что впереди будущее».

— Точно о нас писано. — Не странно ли, что слова, когда-то подобранные Филиппом для Изабо, имеют такой глубокий смысл для нас с Мэтью?

— Вампиры — тоже своего рода путешественники во времени. — Мэтью, собрав перстень, взял меня за левую руку. — Ну что, будешь носить? — Он не смотрел на меня, опасаясь моей реакции.

Я повернула к себе его голову и кивнула, не в силах ничего вымолвить. Робко потупившись, он надел перстень на мой большой палец чуть ниже ногтя.

— Этим кольцом беру тебя в жены. — Голос Мэтью чуть заметно дрожал. Он перенес перстень на мой указательный палец. — Телом моим чту тебя. — Кольцо скользнуло на средний палец и плотно село на безымянный. — И всеми земными благами моими тебя наделяю. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. — Он поднял мою руку к губам, глядя на меня. Холодные губы вдавили кольцо в мою кожу. — Аминь.

— Аминь, — повторила я. — Теперь мы женаты как по вампирскому, так и по церковному обряду. — Кольцо тяжелило руку, но было мне как раз впору. — Изабо не ошиблась.

— Главное, чтобы этот брак признавала ты.

— Ну конечно же, признаю. — Это, видимо, прозвучало от всей души — такой радужной улыбки я на лице мужа еще не видела.

— Посмотрим, нет ли тут других сюрпризов от Изабо. — Он извлек из саквояжа еще несколько книг с новой запиской: «Они стояли рядом с той, которую ты просил. Их на всякий случай тоже кладу».

— Того же года?

— Нет, такая только одна. — Мэтью снова запустил руку в саквояж и достал маленький серебряный гроб из Вифании. К нему записки не прилагалось.

Часы в холле пробили десять — близился срок ухода.

— Не понимаю, зачем она все это прислала, — забеспокоился Мэтью.

— Может быть, хотела, чтобы ты взял с собой еще какие-то памятки. — Я знала, как дорог ему серебряный гробик.

— С ними будет труднее сосредоточиться на 1590-м. — Он посмотрел на мое кольцо. Я сжала руку в кулак: «Нет, дружок, не получишь, к какому бы оно там году ни относилось».

— Давай позвоним Саре, спросим ее.

— Не надо ее беспокоить. Мы и так знаем, что в прошлое можно брать только три предмета. Для кольца, раз уж оно надето на палец, сделаем исключение. — Мэтью открыл верхнюю книгу и замер.

— Что с тобой?

— Здесь мои пометки, но я не помню, чтобы их делал.

— Четыреста лет прошло, ты мог и забыть. — По спине у меня вопреки бодрым словам прошел холодок.

Мэтью пролистал еще пару страниц.

— Если оставить книги и ковчежец в гостиной, дом о них позаботится?

— Да, если попросим. Мэтью, в чем дело?

— После скажу, а сейчас пора собираться.

Мы молча переоделись. Сняв с себя все до нитки, я накинула платье, поморщившись от прикосновения грубой холстины. Рукава доходили до запястий, подол — до лодыжек. Я затянула тесемки у широкого выреза.

Мэтью, привычный к одеяниям всякого рода, уже натянул рубаху. Она была ему до колен, ниже торчали длинные белые ноги. Пока я собирала все снятое, он принес из столовой бумагу и свою любимую авторучку, одну из нескольких. Написал что-то, сложил листок, заклеил конверт.

— Записка для Сары, — объяснил он. — Попросим дом и ее сохранить.

Мы отнесли в гостиную лишние книги, конверт и ковчежец.

— Свет оставить? — спросил Мэтью, уложив это все на диван.

— Нет, только фонарь на крыльце. Вдруг Сара и Эм вернутся сюда еще ночью?

В темноте мы увидели слабый зеленый контур — в качалке сидела бабушка. Ни Бриджит Бишоп, ни Элизабет рядом не было.

— До свидания, бабуля.

До свидания, Диана.

— Пусть дом сбережет эти вещи, — показала я на диван.

Ни о чем не волнуйся. Думай только о своем путешествии.

Мы прошли через весь дом к задней двери, выключая по пути свет. Мэтью взял из семейной «Доктора Фауста», серьгу, шахматную фигуру.

Я напоследок обвела взглядом родную коричневую кухню.

— До свидания, дом.

На мой голос из буфетной, мяуча, выбежала Табита.

— До свидания, ma petite. — Мэтью почесал ее за ушами.

Местом отбытия мы решили сделать амбар. Там тихо и нет современных отвлекающих факторов. Мы шли быстро, ступая босиком по заиндевелой траве. Когда Мэтью открыл дверь амбара, я увидела пар от собственного дыхания.

— Холодно как. — Я плотнее закуталась в платье, стуча зубами.

— В Олд-Лодж будет огонь. — Мэтью дал мне сережку. Я продела ее в ухо, и он вложил мне в ладонь серебряную богиню.

— А еще что там будет?

— Вино, конечно же. Красное. — Мэтью вручил мне книгу, обнял, поцеловал в лоб.