Колдуны и министры - Латынина Юлия Леонидовна - Страница 92

– Врешь, – возразил Киссур, – не было там ночью стражи.

После этого он сбил плеткой грязь с сапог и велел сотнику отправляться под арест, за то, что городская стража ночью хлещет вино по кабакам, вместо того чтобы охранять площадь.

Арфарре раньше всех доложили о происшедшем, он заплакал и промолвил:

– Если не арестовать Чаренику, он изменит государю! А если его арестовать, то государю изменят все те, кто связаны с ним!

Велел подать паланкин и, несмотря на отчаяние врача, отправился ко дворцу Чареники по промозглым улицам.

Что он хотел сказать Чаренике, так и осталось неизвестным, потому что Чареника его не принял.

В городе во всех подробностях обсуждали, в каком виде были найдены трупы. Государь был в ужасе. Он знал, что Киссур жесток, но… И к тому же – соучастником Киссура, как все говорили, был Сушеный Финик! Его любимый певец!

А Киссур в первый день напился выше глаз, а во второй явился к государю и потребовал казни Чареники. Тут государь, любивший и уважавший Чаренику всем сердцем, не выдержал и выпалил ему в лицо:

– Нельзя казнить отца за то, что ты убил его дочь!

А еще на следующий день послы Ханалая прервали переговоры с Арфаррой и внезапно уехали. Арфарре так никогда и не удалось доказать, что перед отъездом у них состоялось тайное свидание с Чареникой.

Глава семнадцатая,

в которой Сушеный Финик ссорится с Шадамуром Росянкой, а госпожа Идари рождает черного рысенка

Весной, когда птицы начали вить гнезда и откладывать яйца, белые и в крапинках, когда гиацинты в императорском саду затрепетали тоненькими белыми пальчиками, и антурии высунули из чашечек цветков красные, розовые, синие блестящие язычки, когда знамена со знаками счастья склонились до земли перед рисовой рассадой, а поля покрылись нежной зеленой травой, позволяющей держать конницу на подножном корму, – Киссур отправился в Харайн.

Жена его, Идари, была с ним. Она ожидала ребенка.

Киссур знал о союзе между Ханалаем и «бронзовыми людьми» и не собирался идти в Харайн там, где его ждали. Он перешел горы, чтобы сначала побеседовать с варварами, а оттуда выйти Ханалаю в тыл.

«Бронзовые люди», союзники Ханалая, весьма поразили его во время битвы. Передние ряды их сбросили с себя перед боем всякую одежду, если не считать золотых и серебряных украшений, вертели топорами и дико завывали. Но бронзовые их топоры не годились против ламасской стали, а слушаться начальников они не умели совершенно. Киссур убил в поединке князька «бронзовых людей» и взял себе его серебряную кольчугу. Войско Киссура радостно закричало, а варвары, по невежеству, завопили что-то непонятное.

Арфарра в это время, имея восемьдесят тысяч войска, подходил к границам Харайна с другой стороны: две армии империи готовились взять мятежную провинцию в клещи. Дела у Арфарры шли лучше, чем у Ханалая, потому что он распродал государственные земли и совершенно оправдал себя в глазах уважаемых людей. Военные займы ему давали охотней, чем Ханалаю, потому что Арфарра увещевал так: «Если вы даете займ законному правительству, его можно предъявить к оплате даже в случае победы бунтовщиков, а если вы даете займ бунтовщикам, он никогда не будет оплачен в случае победы правительства». И этот аргумент действовал очень сильно.

Киссур воевал недолго, но удачно, и вскоре осадил столицу «бронзовых людей» и разбил под нею лагерь, красотою своей подобный городу, с валами, палатками, кумирнями и рынком позади лагеря, на котором слетевшиеся торговцы скупали задешево богатую добычу. Ханалай обрадовался, думая, что Киссур надолго застрянет перед неприступной цитаделью, но Киссур привез с собой пушечки, сделанные Арфаррой.

При переходе через горы люди его было побросали пушечки, но Киссур повесил тех, кто это сделал, и больше пушечек не бросали. Как только пушечки направили на стены, стало ясно, что город не удержать. Городские торговцы хотели сдаться сразу, но воины в цитадели, которых эти торговцы пригласили защищать свой город, сказали, что смерть лучше бесчестья, а недовольных повесили.

Киссур осадил город, питаясь с окрестной земли и разоряя ее. Солаты боготворили Киссура и смазывали его следы маслом, и не меньше почитали жену его, Идари.

Киссур занимался войной, а женщина – хозяйством. Она шифровала Киссуру письма и считала мешки с кормом для людей и пушечек. В палатке у нее лежали списки всех воинов, с указанием примет и привычек, и все, что ни награбили в окрестностях, привозили ей для учета и хранения. Всех воинов она знала по имени, чинила им рубашки и раны, и было замечено, что колдовские зелья, составленные ее рукой, исцеляют быстрее, а нитки, которыми сшит разорванный кафтан, несомненно, заговорены. На военном совете она всегда сидела за занавеской, а иногда и без занавески. Это она пригласила инженеров и построила дорогу для пушечек.

В самом начале осады Идари родила ребеночка. По лагерю прошел слух, что она разродилась двойней, и вторым ребеночком был черный рысенок, который тут же убежал в горы, и теперь возращается по ночам к Идари, донося обо всем, что делается на небе и на земле. Многие видели этого рысенка собственными глазами, а солдаты не имеют привычки видеть то, чего нет. Завелось обыкновение оставлять рысенку у палатки чашку с молоком. Часто рысенок выпивал ночью молоко, и тогда хозяин палатки танцевал весь день вокруг копья и кудахтал, как курица, снесшая яичко.

В середине лета Киссур взял столицу «бронзовых людей» и повернул обратно в Харайн. Местный князь сначала обещал ему проход, но, наскучив миром в княжестве, длившемся вот уже целую неделю, изменил слову и напал. Ашидан, младший брат Киссура, и Сушеный Финик разбили его, и он бежал. После этого дружинники связали князя и повезли его к Киссуру, но по дороге отпустили, потому что это был человек уважаемый. Киссур поблагодарил их за верность господину и принял в войско.

После этого они пошли горами кинаритов, а у кинаритов за это время король был другой, и опять другой, и еще раз другой, как то в обычае у этих племен. Первый и второй короли, и еще куча каких-то племянников прискакали к Киссуру жаловаться.

Киссур посоветовался с Идари, а потом позвал своего брата и Сушеного Финика и сказал:

– Я пойду помогу моим друзьям кинаритам, потому что иначе этот новый король ударит мне в тыл, а вы возьмите каждый по тысяче человек и займите Каштановое ущелье, а то как бы Ханалай не запер вас в горах. Старшим над вами пусть будет Ашидан.

Итак, Алдон, тысяченачальник Киссура, бывший помощник столичного префекта, Ханадар Сушеный Финик, и Ашидан, брат Киссура, поспешили в Каштановое Ущелье. Четвертым с ними был Идди Сорочье Гнездо.

Ашидан приехал к Киссуру этою весной. Ему было пятнадцать лет, и он был сын Киссура-старшего и Эльды-горожанки. Ашидан приходился Киссуру младшим братом по матери, а если считать, как в империи, то и по отцу.

Эта Эльда была вдовою суконщика, которого Марбод убил, и от суконщика у нее было двое детей. Оба они стали хорошими купцами и большими людьми в том совете, который теперь правил Варнарайном.

Эльда по повадкам не очень-то напоминала простолюдинку, и теперь все говорили, что она была незаконной дочерью короля Алома. Когда в Варнарайне случилось то, что случилось, все заметили, что этого бы не случилось без Эльды.

Муж ее, старший Киссур, весь этот год пропадал в степях, и ходили слухи, будто его зарубили в верховьях Белой Реки. Эльде не очень-то понравилось, что Ашидан уезжает, потому что скоро предстояли выборы короля Варнарайна, и многие обещали ей отдать свои голоса в пользу мальчика. Когда он уезжал, она вышла за ворота к его коню, и он попросил ее что-нибудь сказать на прощанье.

Эльда ответила:

– Не стоит мне тебе ни о чем говорить на прощанье. Когда твой брат уезжал, я отдала ему кинжал, которым убили его отца, но он потерял этот кинжал и не хочет его искать. Если ты разыщешь этот кинжал – мои слова излишни, а если ты не станешь его искать – они бесполезны.