Сирены - ван Ластбадер Эрик - Страница 99

Дайна покачала головой.

– Со мной не произошло ничего страшного. Впрочем, я все равно ходила к врачу.

– Ну и?

– Я в полном порядке.

– Черт, надеюсь, что это так, – заметил он, – потому что у меня есть для тебя еще парочка сюрпризов.

– Ты расскажешь мне о них или я так и буду мучиться в неведении.

– На сей раз Берил превзошла саму себя. Публикация в журнале «Тайм». Дайна фыркнула.

– Ты бредишь. Или, скорее, вы оба бредите. Берил просто не могла сделать это. Я еще не настолько известна.

– Нет? – протянул Рубенс. По всей видимости у ребят из «Тайм» свое мнение на сей счет. Когда рождественский номер выйдет в свет одновременно с премьерой «Хэтер Дуэлл» в Нью-Йорке, и публика увидит твое лицо на обложке...

Дайна взглянула на него круглыми от удивления глазами.

– У вас с Берил просто слишком сильно развито воображение. Нет, серьезно. У меня нулевые шансы.

– Хочешь пари?

Это остановило ее. Рубенс никогда не предлагал пари, если не был заранее уверен в исходе.

Она замерла, сжав пальцами коленки. Сердце бухало у нее в груди точно тяжелый молот по наковальне.

– Боже! Кто же ты такой? Он пожал плечами.

– Пойди сюда. – Когда Рубенс последовал ее словам, она принялась ворошить его волосы, точно ища что-то.

– Что ты пытаешься там найти?

– Рога, – ответила она.

– Рога?!

– Ну да, как у дьявола.

– А, вот ты о чем. Прости. Я отпилил их пару тысяч лет назад. – Он усмехнулся и взял ее руки в свои. Ее пальцы были холодные, как лед, и он гладил их, пока они не согрелись. – Дело не во мне, Дайна, а в тебе. В тебе, в тебе. – Наклонившись вперед, она зарылась лицом в груди Рубенса, вдыхая его особенный смешанный запах пота, дорогого мыла и одеколона «Ральф Лорен». Затем, прижав ухо к левой стороне груди, она закрыла глаза и прислушалась к ровному биению сердца, словно пытаясь убедиться, что он и впрямь живой человек.

Рубенс бережно провел вдоль ее спины. Не отрываясь от Дайны, он перегнулся через нее и протянул руку к бамбуковому столику со стеклянной крышкой. Достал из ящика швейцарский армейский нож, темно-красную ручку которого украшала эмблема в виде креста из чистого золота, он открыл одно из лезвий.

– Вот что тебе нужно, – сказал он.

– Что это?

– Сделай надрез и посмотри, потечет из меня кровь или нет. – Он рассмеялся и попытался вложить рукоять ножа в ее пальцы. – Давай.

Дайна отпрянула, точно прикоснувшись к раскаленному железу.

– Ты сошел с ума. Перестань. – Однако Рубенс и не думал униматься.

– Совсем чуть-чуть, – тихо сказал он. – Я даже не почувствую. Легкий взмах и...

– Нет!

– Ладно. – Он забрал нож из ее руки. – Тогда я сделаю это сам. – Прежде чем Дайна успела помешать ему, он резко провел лезвием по подушечке на левом указательном пальце. Мгновенно темно-красные, похожие на бусинки капли, выступили на месте горизонтального пореза. – Видишь? – сказал он спокойно, подставляя палец под солнечный луч, так что капли крови засверкали как темные рубины. Потом он вдруг быстрым движением прижал ко лбу Дайны и провел им сверху вниз, нарисовав красную полосу, протянувшуюся до переносицы. – Просто чтоб ты знала, что это не бутафория.

Дайна пристально вглядывалась в его лицо. Он больше не казался ей тем загорелым, любящим теннис продюсером, которым она прежде считала его. Хотя в его внешности не произошло никаких изменений, тем не менее, Дайна не могла отделаться от мысли, что он совершенно преобразился буквально у нее на глазах.

«Как это могло произойти? – спрашивала она себя. – Посредством каких колдовских чар?» И вдруг ответ явился к ней сам собой. Она всегда испытывала своего рода суеверный ужас перед невероятной властью, сосредоточенной в руках Рубенса, и возможно именно поэтому все время сохраняла определенную дистанцию в своих отношениях с ним. Эта власть никуда не исчезла и теперь: просто Дайна свыклась с ней. Однако дело было даже не только в его положении. Его слова: «Дело в тебе. Дайна», были правдой. Она наконец-то осознала, что ее собственное положение, как с артистической, так и с материальных точек зрения, оказывала непосредственное влияние на их взаимоотношения.

– Да, – прошептала она, прижимая его кровоточащий палец к своим губам, перемазывая их кровью. – Дело во мне. Во мне.

Рубенс следил за ней с выражением, которое можно встретить на лице у человека, бесконечно гордого своим новым приобретением. В это мгновение походил на Мариона, выбивавшегося из сил, чтобы отснять ту или иную сцену, и теперь с наслаждением наблюдающего, как исполнитель главной роли в его картине становится живой легендой.

Потом это выражение, запечатленное в пристальном взгляде Рубенса, исчезло, утонуло в глубине его глаз, как песчинка в бездонной пучине моря, сменившись безмятежностью и спокойствием.

Взявшись за руки, они подошли к краю бассейна.

– Марион, я и Симеони из «Твентиз» решили ограничиться всего одной неделей показа фильма в Нью-Йорке, – сказал Рубенс. – Премьера состоится в первую неделю декабря в «Зигфилде». Билеты будут продаваться только по предварительным заказам. Вначале состоится интенсивная десятидневная рекламная кампания в прессе: исключительно в газетах. Никакого телевидения на этом этапе, включая и день премьеры. Пять отобранных нами наиболее влиятельных критиков прилетят туда за наш счет. Мы пригласим их и на вечеринку после первого дня... это идея Берил. – Рубенс подтянул к берегу зеленый надувной плот, и они вместе забрались на него.

– Мы все отправляемся в Нью-Йорк, чтобы устроить ленте как можно лучшую рекламу. Затем последует премьера в Лос-Анджелесе. Она состоится неделей позже, чтобы мы могли попасть на церемонию вручения «Оскаров» и на точно такое же мероприятие в Нью-Йорке. Я имею в виду тебя, меня и Мариона. Ну и Берил, разумеется, а также некоторых шишек из «Твентиз». Там будет широкое освещение со стороны прессы и наверняка множество желающих взять интервью.

Дайна откинула голову назад, закрыв глаза и выставив на показ шею. Ее длинные волосы раскинулись по поверхности воды словно водоросли. Рубенс принялся осторожно целовать ее нос, веки, полураскрытые губы. Подняв руки, она положила их ему на плечи и переместилась так, что нижняя часть ее тела скользнула с плота. Вода ласково обволакивала ее бедра. Рубенс и она, не отрываясь, смотрели друг на друга, щурясь от яркого света. Им было приятно просто лежать вот так, ничего не делая.

Прошло немало времени, прежде чем они обратили внимание на настойчивый звон колокольчика у парадного входа.

Неохотно скатившись с плота, Рубенс плюхнулся в воду и поплыл к краю бассейна. Дайна с вялым интересом наблюдала за ним, пока он, пройдя через сад, не скрылся в доме.

Перевернувшись на спину, она посмотрела на небо. Вода лениво плескалась вокруг нее. Уронив руки в воду, Дайна ощутила приятную прохладу. Все мысли покинули ее, и она медленно погрузилась в сон.

– Дайна! – услышала она голос Рубенса, зовущего ее. – Зайти в дом и оденься. Пришел Дори, и я хочу, чтобы ты присутствовала при нашем разговоре.

Она перекатилась через край плота и поплыла к берегу.

– Это все Бейллиман, – начал Спенглер без всякого предисловия, едва Дайна переступила порог гостиной. Он стоял так, что лицо толстой русалки с картины выглядывало из-за его левого плеча.

– Успокойся, Дори, – произнес Рубенс и, взяв рекламного агента за локоть, направился вместе с ним к бару. – Давай сначала выпьем. Надо беречь нервы.

– Что ты имеешь в виду, говоря о Бейллимане? – поинтересовалась Дайна, следуя за ними.

– Вот что... – Спенглер вырвал руку из пальцев Рубенса. В его глазах горели свирепые огоньки. Он бросил взгляд на Дайну, потом перевел его на Рубенса. – Ты говорил, что с «Твентиз» не возникнет проблем. Что все на мази: ни сучка, ни задоринки...

– Так оно и есть, – заверил его Рубенс.

– Ну да? – проворчал Спенглер. – Как бы не так. Вчера еще может быть Бейллиман ходил по струнке, но сегодня дело обстоит иначе.