Мир в подарок - Демченко Оксана Б. - Страница 31

Я развязала мешок с припасами и выставила его посередине, приглашая перекусить бодрствующих. Карис тут же принялась за еду, то и дело нервно поглядывая на Митэ. Я тоже набросилась на булочки и фрукты. Араг рассеянно подкидывал на пролеченной вчера ладони несколько орешков, неизменно ловя их все. Он выглядел совершенно потерянным и как-то обреченно озирался по сторонам.

Вечерело, повлажневшая от обильной росы дорога почти не пылила, одуряюще пахло сеном, сырой пылью, поздними вечерними цветами. Кузнечики сходили с ума, празднуя начало последнего летнего месяца. Солнце склонилось к закату, окончательно смазав на горизонте далекий город. Мы плыли в тумане, глушащем звуки и поднимающемся все выше из лощин. Время остановилось, только пофыркивали гнедые, дружно подталкивая дорогу под колеса. Хорошо-то как!

Бывшая танцовщица ела уже не так жадно, рассматривая неспешно плывущий за бортами незнакомый, стершийся из памяти, мир с проснувшимся интересом. У нее даже глаза потеплели, заблестели синевой, сразу делая лицо моложе и красивее.

Я встала в рост, глянула вперед. Ходкие кони, верст десять уже от города, вон и развилка с дорогой на Тэйкарн. Упряжка уверенно пересекла пустой тракт, ведущий в столицу, и прибавила на мягком травянистом склоне, полого уходящем вниз, плавно прижимаясь к густеющему в вечернем сумраке на востоке Гнилому лесу. Я пошепталась с туманом, это умение пришло недавно. Он охотно отозвался, вокруг никого на многие версты. Хоть с повозки не слезай. Ладно, останемся осторожны. Я с наслаждением стащила сандалии. Успели-таки натереть обе ноги. Достойная покинутого города обувь.

– Бежать когда будешь? – с издевкой уточнила я, нарушая застоявшуюся тишину, и подтолкнула под спину клубок из овечьих кудрявых шкур. Бедняга Карис резко вздрогнула. – Город уже далеко.

– Завтра, наверное, – пожал бледноглазый плечами, не усомнившись, что вопрос адресован именно ему, и добавил задумчиво: – Странные эти твои знакомцы. Митэ с ними останется?

– Ну точно не со мной. Дел много и без вас всех. Время теряю, а теперь от свадьбы не отвертеться. Они без меня, похоже, и не поженятся. Вот семейка! Пристали, как репьи, а главное: один прицепится, считай, все тут. Упрямые, – я хихикнула. – Ты еще невесту не видел. Она ими без кнута так помыкает, твои хозяева всем скопом сдохли бы от зависти. И вообще, знаешь, завтра бежать – это правильно. А то свалишь сегодня, да от любопытства поутру сам назад вернешься. Пешком телегу догонять неудобно.

– Так лошадь запасную возьму.

– Не-а. Я раньше ее заберу. У нас с Карис дела, будем к утру, пусть медведи не шумят.

– Куда? – разом вскинулся он.

– К лекарю, – буркнула я, распутывая фирменный узел илла, фиксирующий повод рыжей кобылки. Спасибо, Дари показал секрет. – Притормози наших неутомимых коней, да и Карис подсади в седло.

Он растерянно послушался. Потом долго стоял у телеги, глядя нам вслед. Наконец колеса тихонько скрипнули, и копыта застучали в ускоряющемся темпе. Я не обернулась, продолжая рысить к лесу рядом с теплым конским боком, придерживая стремя и кончик повода.

Мы двигались в наползающую от древесных стволов ночь, главное время лошадиных страхов. Да и людских тоже. Танцовщица тихонько завозилась, поправляясь в седле. Когда лес сомкнулся за спиной, погружая мир в непроглядный для нее мрак, лошадка перешла на бодрый шаг, я переместилась к голове и коротко взяла ее под уздцы. Рабыня наконец решилась спросить тихим дрожащим голосом:

– Это ведь Гнилой лес, хозяйка?

– Во-первых, меня зовут Тиннара, коротко Тин. Во-вторых, – да, именно он. В-третьих, неужели здесь тебе хуже, чем в том подвале?

– Нет, – она вздрогнула, передернув плечами. – Только говорят ведь люди про этот лес разное, и всегда плохое.

– Зато заведения для отдыха знати пользуются хорошей репутацией, – зло бросила я и тут же раскаялась. – Извини, сорвалась. Ну зачем тебе бояться леса? И к чему верить в чужие глупые байки?

– Смею ли я надеяться еще раз увидеть Митэ?

– Завтра утром вернемся. Я хочу, чтобы она увидела тебя другой. Сколько тебе лет?

– Тридцать.

– Вот завтра тебе будет ровно тридцать, и никто, взглянув на тебя, не даст и годом больше. Тогда все ей расскажешь. Поэтому не бойся, все станет лучше.

– Так не бывает, – она устало усмехнулась. – И зачем мне молодость? Опять танцевать для богатых гостей? И дочь этому ремеслу учить?

– Мы едем на свадьбу. Можешь и станцевать, если захочешь. А таких богатых гостей, о которых ты говоришь, в Агрисе не жалуют. Кстати, приехали, ручеек рядом. Сползай.

Она обреченно огляделась, убеждаясь, что никакого лекаря нет. Ну что с ними делать, хоть плачь. Сидит и смотрит на меня, почти как ее дочь вчера. Спокойно, с застарелым отчаянием сбывшейся смерти. Я чуть улыбнулась. Нет, Митэ бы уже давно убежала, она-то боролась до последнего. Когда я привязала кобылку пастись на длинный повод и подошла, женщина даже не шевельнулась. Легким движением отослав Карис в сон, я пристроилась рядом. Это кто еще завтра будет трупом смотреться. Тут не лечить требуется, а влить в нее все силы, сколько есть, как в Риана возле избушки. Назад молодость вернуть – дело не шуточное. Как еще я завтра буду выглядеть? В целом-то знаю ответ.

Знать и испытать на практике – большая разница.

Утро началось с моего унылого стона. Голова ожидаемо гудела разбитым кувшином, боль переливалась в каждом осколке, позволяя ощутить все многообразие своих оттенков. Когда же мне хватит мастерства, чтобы добиться после большой работы эффекта умеренного, здорового похмелья от хорошего вина?

Аккуратно встав на четвереньки, я всхлипнула и, стараясь не качаться и не дергаться, плавно повезла голову к воде. Шагов двадцать, страшная даль, полдня ползти можно. Да еще непередаваемый желчный привкус во рту. Боги, ну неужели ничего нельзя изменить в лучшую сторону? В ответ на мои невысказанные вслух причитания сверху обрушился целый водопад. Ледяной, прямо на голову, шею, спину. Хорошо-о.

Карис нагнулась и подала мне плошку с водой. Со второй попытки удалось сесть и обеими дрожащими руками удержать верткую мисочку. Выпив, я получила еще. И еще. Мир постепенно проступал из мути опустошенности. Пели птицы, шумел легкий ветерок, розовые ранние лучи путались в густых и длинных шоколадных кудрях танцовщицы.

Значит, все удалось. Радость пуховым шаром защекотала гортань, тихо потекла по жилам, наполняя их теплом и силой. Ай да я!

Вот теперь шмыгнула носом уже от удовольствия и потянулась. Рядом виновато переминалась с ноги на ногу молодая Карис. Я тихо хихикнула. Пластические хирурги моего прежнего мира сдохли бы от зависти. Рубаха, купленная вчера старушке, не сходилась на поднявшейся груди и вызывающе топорщилась на бедрах. Не могу понять, как это возможно, продавать живых людей. Тем более таких удивительных красавиц. А уж превращать это кроткое совершенство за десяток лет в убогую старуху…

– В такое ведь нельзя поверить, – прошептала она виновато. – Тебе очень плохо?

– Уже хорошо. – я поднялась, опираясь на ее руку, и заковыляла на затекших ногах к лошади. Под коленями и в стопах бегали иглы, прокалывая мышцы мучительной судорогой. – Залезай в седло, если хочешь. Мне надо пройтись.

Она больше не спорила, но и не стремилась тупо исполнять указания. Двигалась неуверенно, словно не могла привыкнуть к новому, расправившему плечи гибкому и молодому телу. Глаза отрешенно следили за мной, а мысли были где-то далеко. Впрочем, в такое действительно нельзя поверить запросто. Пройдется, подышит, осмотрится. Пока она в своеобразном шоке, даже благодарить не стала за свое излечение. Мне и не надо, но судя по ее мягкой и доброй натуре, можно ожидать утомительной пожизненной признательности. Хоть бы в святые не произвела! Как тогда с ней общаться?