Гром и молния - Языков Олег Викторович - Страница 68

Шесть истребителей шли над линией фронта.

Я планировал пролететь до Осиновца, сесть, поговорить с Рыбкиным, пока нас заправят, и обратно. Но оказалось – не судьба.

– Дед, справа три, высота три, две группы целей! – В наушниках прорезался голос Кирилла.

Я зашарил глазами. Точно – ниже нас в сторону Ладоги шли две группы по четыре самолета. Кто?

– Щит-2, восемь целей сейчас будут проходить Шлиссельбург. Кто?

– Гром-1, наших там нет. Проверь и атакуй!

– Десятка, вперед!

Вася как шел впереди, так и повел наших на сближение. Расстояние до целей стремительно сокращалось.

– Всем! Впереди восемь «фок»! Атакую ведущего второй четверки! Выход на солнце. Кир – удар по первой группе!

Я молчу – все верно и правильно. Я лишь чуть увеличил дистанцию от Васиной машины.

Немцы нас пока не видят. Но надежды на внезапную атаку как бы и нет – не те летчики. Да и земля им подскажет. Радиоперехват и радары.

Точно! Начали маневр! Единственно – они немного запаздывают и мы… Да! Мы успеваем!

– Атака! – Нос Васиного истребителя покрылся вспышками дульного пламени. Я тоже успел стрельнуть. Далековато, но зацепил… А вот ведущей «фоке» не повезло. Снаряды Василия бьют по кабине, видны вспышки разрывов, мотор задымил…

Мы на огромной скорости проносимся мимо и лезем в правый боевой разворот. Набрав высоту, Вася резко ломает дугу и падает на крыло. Вниз, в бой.

– Атака! Бить по готовности!

Внизу полное замешательство. Только что ударила пара Кирилла. Первый в строю «Фокке-Вульф» горит и падает. После нашей атаки ведущий второй четверки, дымя, сыплется вниз. Выше болтается парашют. Еще один истребитель, по которому стрелял я, уходит к себе, прижимаясь к земле. Черт с тобой, не до подранка сейчас… Оставшийся в одиночестве ведомый резко отваливает в сторону. А две целые пока пары продолжают набирать высоту. Вот на них-то и строит атаку Василий. Но – опаздывает…

Заметив угрозу, немцы идут по дуге вниз, набирая скорость. Тяжелый «Фокке-Вульф» пикирует лучше «Яка». Правда ему труднее выходить из пике. Но мы не успеваем подловить немцев на выходе. Они уже оторвались достаточно далеко.

Василий решает преследовать немцев. Я начинаю слегка беспокоиться. Но пока не вмешиваюсь. Пара Кирилла опять захватила высоту и угрожающе нависла над местом схватки.

Немцы решили атаковать. Смелые, гады… Надеются поймать нас на лобовой. Да, пару попаданий их истребитель, может, и выдержит, а «Як» они своим мощным огнем развалят наверняка. Ну, Вася, давай!

– В лоб не ходить! Идем вверх!

Правильно.

Благодаря нашей отличной скороподъемности мы уклоняемся от атаки и уходим вверх. Немцы проскочили без стрельбы и понеслись дальше, набирая скорость. Уйдут? Нет! Опять лезут вверх! Вот упрямые, сволочи! Ну, держи…

Однако «держать» пришлось нам… Забытый всеми ведомый-одиночка не удрал. Он отошел, поднабрал скоростенки и атаковал. Атаковал истребитель Василия слева-снизу. Я его атаку прозевал. Только периферийным зрением отметил мелькнувшую тень, а потом «Фокке-Вульф» расцветился пламенем пушек и пулеметов.

– Вася!!!

Поздно… Вася было дернулся вверх, но трасса зацепила его самолет. Истребитель дрогнул, с него, кувыркаясь в воздухе, слетел фонарь…

Мимо меня на пересекающихся курсах пронеслась «фока».

– Юрка!! Убей его!

Пара Юрки Лесных кинулась вдогон.

– Кир! Бей всех!

Я дал газу и подошел к истребителю с номером «10». Смотреть, что там с летчиком, было страшно. Очень страшно. Чего боялся, то и получилось. Получите, Иосиф Виссарионович, разорванные на куски останки полковника Сталина… Четыре пушки, почти в упор…

Наконец я решился и взглянул на истребитель, продолжавший почему-то лететь по прямой. Странно… Фонаря нет… Ну, это я видел. А где летчик? В кабине никого не было. Прыгнул? Не может быть! Мгновенный взгляд назад и вверх. Пара Кирилла плющила фашистов. Лесных догонял «фоку»-убийцу. Там все в норме. А тут?..

Я подошел еще ближе. И вдруг…

Ф-фу-ух!!! Гад, сволочь! Видимо, услышав рев моего мотора, над бортом кабины медленно и осторожно поднялся шар головы в шлеме и надвинутых на глаза летных очках. Голова бестолково крутилась, осматриваясь. Заметив меня, Вася робко помахал мне рукой.

– Десятка! Десятка! Ответь! Что с тобой?

Я был настолько близко, что Вася видел, как у меня шевелятся губы. Он вновь нырнул вниз, потом вылез над обрезом кабины и помахал шнуром, идущим от шлемофона к рации.

Рация разбита, ясно… Я откатил фонарь. Туда, туда иди! На аэродром! На Осиновец!

Вася кивнул: «Понял!» Его истребитель плавно лег в правый разворот. Ну, слава богу! Живой! Убью гада!

– Кир – доклад!

– Догрызаем…

– Брось их! Все ко мне! Прикрыть нашу пару – «Десятый» подбит.

– Понял, бегу!

Меньше чем через минуту сзади возникли и догнали нас четыре точки. Пара Юрки Лесных взяла нас с Василием под охрану. Пара Кира привычно зависла сверху.

– Маяк, я Гром-1! Срочно санитарку на полосу! Иду с раненым.

– Гром, я Маяк, понял, ждем.

Васина башка то поднималась, то вновь пряталась в кабину. На высокой скорости ему трудно было вести самолет. Я выскочил вперед и рукой показал Василию: «Тише, тише… Убавь обороты». Он сообразил и снизил скорость. Его самолет плавно уплыл назад. Я тоже убавил газ. Впереди показался аэродром. Вдалеке торчал и маяк Осиновец. С правой стороны солнечными зайчиками слепила глаза поверхность Ладожского озера. Пришли.

Подлетев почти под бок истребителя Василия, я показал ему: «Садись с ходу». Он понятливо закивал. Мы отвалили, а «десятка» пошла на посадку. Было видно, как вышли шасси, закрылки. Вот Вася выровнял самолет, за его хвостом запылила взлетка, самолет чуть приподнял нос, касание… Есть касание! Есть посадка! К истребителю уже мчалась санитарка, торопился народ. Всё – теперь мы.

Не успел остановиться винт, как я уже бежал к самолету полковника, на ходу сбросив шлем и перчатки. Васи не было видно. Вокруг него стояли сплошные спины. В центре – белая спина в медицинском халате. Врач что-то с ним делал. Вася тоненько и жалобно скулил, иногда, впрочем, рявкая матюгами, как испуганный медведь.

– Р-разойдис-сь! – гаркнул я на бегу. Народ раздался в стороны. Да-а, видок у меня, наверное, был еще тот!

– Доктор! Что с ним!

«Хитрый змий» спокойно обернулся. Его перчатки были испачканы кровью. В руке он держал ножницы. Снизу, из-под его локтя, на меня уставились испуганные глаза полковника-орденоносца. В его глазах стояли слезы.

– Что с тобой, Вася?

– Папироску дайте, – сказал змий. – Прямо в губы… Видите, я в перчатках. Ага, огоньку…

Он сладко пыхнул папиросой и лениво сказал: «Ну, чё за шум? Чё за суета? Царапина просто…»

Из меня разом вышел весь воздух. Стало нехорошо. Сзади меня кто-то ткнул под ребро. Я оглянулся – Кир. Он подмигнул мне: «Держись! Ты же командир!» Ко мне враз вернулись чувства. Описать все их богатство можно было лишь матом. Большим Петровским загибом!

Я набрал полные легкие воздуха, но, подумав, выпустил его на свободу и тихо и ласково сказал:

– Докладывайте, полковник…

– Товарищ майор… Виктор… я больше не буду. Не злись…

– А-атставить! Доклад по форме!

– Товарищ майор! В ходе боя сбил один «Фокке-Вульф»… – начал Вася довольно бодро, но скис. – А потом – прозевал атаку…

– Та-ак…

– В результате атаки противника мой самолет был поврежден. Вышел из боя, приземлился… Все.

– Что с головой?

– Пустяк. Доктор говорит – царапина.

– Ну, да… У тебя же лобная кость – двенадцать сантиметров. А все остальное – затылочная… Доктор, теперь вы.

– Осколок остекления кабины после разрыва снаряда, да под напором воздуха, пробил шлем над волосяным покровом головы. Швы я наложил. Если пациенту что и грозит – так только то, что пробор с другой стороны делать придется. У меня все.

– Та-ак, пошли к самолету.

Редкий случай! Вот действительно: пьяницам и разгильдяям сам бог помогает! Сколько попало снарядов – сейчас уже и не скажешь, фонарь-то тю-тю! Может, и были в нем дырки. Но один снаряд ударил точно в переднюю кромку фонаря. Ударил – и взорвался. Взрывом фонарь «поддернуло» вверх. Ну – и сдуло моментально, конечно. Повезло. Все! Пойду к себе – нервы успокоить.