Ложные клятвы - Лихачева Светлана Борисовна - Страница 14

— Присаживайся, будь как дома. — Заметив же явную скованность Дженнифер и тревожный взгляд, брошенный ею на дверь, добродушно произнес: — Или тебе тоже не терпится делом заняться? В твоей комнате никто ничего не трогал, так что, если хочешь произвести ревизию…

Она покачала головой. Зачем ей лишние напоминания о прошлом?

— Нужды нет. Я ничего не возьму. Если там найдется что-нибудь стоящее, отдай бедным.

— Тогда, вместо того чтобы слоняться по комнатам под стать фамильному привидению, может, присядешь и отдохнешь, пока я буду заниматься своими делами? — язвительно предложил Дон.

Сбросив куртку, он пересек комнату, устроился за письменным столом Мэтью и включил лампу.

Дженнифер послушно опустилась в кресло и нервно забарабанила по ручке кресла. За окном сгущались ноябрьские сумерки. Она старалась не смотреть на Дона, однако ей не составило бы труда представить каждое его движение. Вот он отпер и выдвинул один из ящиков, вот перебирает бумаги. Дженнифер прикрыла глаза и принялась украдкой наблюдать за Доном из-под шелковистых ресниц.

Природа наделила молодого человека той суровой, мужественной привлекательностью, что внушает подсознательное уважение мужчинам и кружит головы женщинам. Но хотя Брустер наверняка видел, что представительницы прекрасного пола то и дело на него оглядываются, тщеславия в нем не было ни на грош. И поклонниц своих он никоим образом не поощрял.

Когда-то он признался Дженнифер, что принадлежит к породе однолюбов. И, безоглядно поверив его словам, она надеялась и молила о том, чтобы именно ей довелось стать для Дона той одной-единственной, которую он назовет женой, которая родит ему детей…

Изнывая от тоски и сладостно-мучительной боли, Дженнифер любовалась смуглым лицом, темными бровями, между которыми пролегла складка задумчивости, точеным, с горбинкой, носом, длинными густыми ресницами, резко очерченными скулами.

Что за нежданный, бесценный дар — просто сидеть в кресле и глядеть на любимого… Когда-то Дженнифер ни минуты не могла пробыть вдали от него. Предвкушала, что им предстоит провести вместе всю жизнь, и мысль эта наполняла ее счастьем. В ту пору она наивно верила, что и Дон разделяет ее чувства.

Ах, если бы он любил ее! Сердце болезненно сжалось в тоске о несбывшемся, на душе сделалось горько и пусто.

Темная прядь упала ему на лоб. Нетерпеливо отбросив ее, Дон вскинул голову и встретился с Дженнифер взглядом. Она поспешно отвернулась, уставилась на огонь, сбросила туфли и вытянула ноги поближе к огню, наслаждаясь ласковым теплом.

Дженнифер снилось, будто Дон целует ее. Поцелуй этот, легкий и невесомый, казался слаще вина и нес с собою неизъяснимую радость. Какой убедительный, граничащий с реальностью сон! Она чувствовала, как губы любимого мягко и обольстительно прильнули к ее устам, требуя ответного отклика.

Губы ее раскрылись под ласковым натиском, и, тихонько застонав от удовольствия, Дженнифер подалась вперед, обвила руками шею Дона. Но тут же глухо вскрикнула… и открыла глаза. Сотканный из грез возлюбленный стоял перед нею во плоти. И не просто стоял — склонялся над нею, опершись на ручки кресла, так, что губы молодых людей почти соприкасались.

— Что ты делаешь? — возмутилась она, отворачиваясь.

— Всего лишь бужу Спящую красавицу добрым, старым, испытанным способом.

— Не смей целовать меня! — запротестовала Дженнифер. — Я этого не хочу.

— А минуту назад очень даже хотела.

Не в силах отрицать очевидное, она предпочла промолчать. Дон выпрямился, отступил в сторону, уселся в кресло напротив, не сводя глаз с раскрасневшегося женского лица.

Все еще сонная, Дженнифер огляделась по сторонам. Бархатные шторы задернуты, свет выключен, комнату освещает лишь пламя камина. Что за интимная, романтическая атмосфера!

— Ты уже закончил работу? — поинтересовалась она.

— Да вот решил сделать перерыв и посидеть у огня.

Дженнифер вдруг поняла — да так отчетливо, словно собеседник сам в этом признался! — что Дон наблюдал за нею. Она отчего-то смутилась и оробела, почувствовала себя уязвимой и беззащитной. По спине пробежал холодок.

Как долго он следил за ней? Как долго она спала?

— Сколько времени? — испуганно спросила Дженнифер, безуспешно пытаясь заправить выбившиеся шелковистые пряди. Часов в кабинете не было: Мэтью терпеть не мог навязчивого тиканья.

— Время попить чайку, — небрежно отозвался Дон. — Собственно, затем я и разбудил тебя. Все уже готово.

Он встал, словно фокусник, выкатил из полумрака столик на колесиках.

— Твой любимый «Эрл Грей». Будь добра, разлей чай по чашкам, а я пока согрею над огнем сдобные булочки. К счастью, в холодильнике нашлась пачка масла…

Этот уютный тет-а-тет в планы Дженнифер никоим образом не входил. Странно, что люди, настолько враждебно друг к другу настроенные, словно ни в чем не бывало вдруг примутся мирно чаевничать да закусывать булочками.

Ощущая себя Алисой в Стране Чудес, Дженнифер осторожно взяла изящный серебряный чайник и разлила янтарного цвета напиток по фарфоровым чашкам. А Дон, устроившись на корточках перед камином, насадил на длинную металлическую вилку мягкие ноздреватые булочки и сосредоточенно поворачивал их над огнем. Отсвет пламени падал на смуглое лицо, превращая его в бронзовую маску.

— Проголодалась? — весело спросил он, снимая булочки с вилки и щедро намазывая их маслом.

— Как волк! — к вящему своему удивлению, отозвалась Дженнифер и робко улыбнулась ему. А он дружески подмигнул, словно они и не ссорились никогда.

Покончив с последней булочкой, Дженнифер облизала измазанные в масле пальцы.

— Ммм, вкуснота!

— Но до черной икры не дотягивает, верно?

— Зато больше в моем стиле.

— Я хорошо помню твои вкусы, — тихо заметил Дон и вдруг придвинулся совсем близко.

Сердце Дженнифер заколотилось, точно паровой молот, она затаила дыхание. А Дон подался вперед и большим пальцем ласково провел по ее нижней губке.

— Капелька масла, — объяснил он и улыбнулся, глядя прямо в широко раскрытые серые глаза. Затем тихо произнес: — Скажи, Джо, ты помнишь тот день, когда я повез тебя кататься на «Урагане»? В тот день я угощал тебя икрой…

— Пожалуйста, не зови меня Джо! — взмолилась она.

— В тот день я назвал тебя «дорогая»… и поцеловал.

Дженнифер отчетливо помнила ту пору. Стояло золотое бабье лето. В воздухе разливалось благоухание поздних цветов, море искрилось синевой, а она была счастлива как никогда в жизни.

— И ты поцеловала меня в ответ.

— Не помню, — пролепетала Дженнифер.

— Мы пристали к берегу, устроились под скалой, я расстелил на песке полотенце. Заключил тебя в объятия… Ты ответила так пылко и страстно, как в самом смелом эротическом сне не привидится! На твоем месте я бы сначала разыграл робость, раз уж ты вздумала притворяться девственницей!

— Я не притворялась.

И столько искренности было в спокойном, полном достоинства ответе Дженнифер, что на мгновение Дон словно устыдился своих слов.

— Вот и мне так казалось, да только все это как-то не вязалось с твоими ночными посещениями отцовской спальни.

— Кто тебе насплетничал? — возмутилась Дженнифер. — Ты что, нанял миссис Пенберти, чтобы она за мною шпионила?

— Неужели меня ввели в заблуждение? — осведомился Дон, благоразумно замалчивая имя «осведомителя».

— Ничуть, — безмятежно отозвалась она. — Очень часто, когда Мэтью мучила бессонница, он звонил мне по внутреннему телефону и приглашал сыграть с ним партию-другую в шахматы.

— А тебе не приходило в голову, что эти ночные визиты дадут пищу для домыслов совсем иного толка?

— Не приходило. Не всякий же может похвастаться воображением настолько порочным!

Мгновение — и ощущение близости развеялось в дым.

— Ну почему ты не желаешь признаться, что расставляла сети моему отцу, пока на сцене не появился я?

— Ничего подобного я не делала!