Форпост. Тетралогия - Валерьев Андрей Валерьевич - Страница 220

— Не верь, Ванечка, слухам. Твой отец был умным, добрым и честным человеком…

Ваня кивал головой и слушал, слушал, слушал. Перед его глазами мелькали картинки. Вот его папа в одиночку громит отряд разбойников. А вот, его папа, сам, один (!) строит Севастополь. А ведь город такой огромный! А вот… А вот…

Время шло. Мальчишка рос. Сначала он хотел, как папа Олег, стать военным. Затем, как дядя Геерт — моряком. А потом он увидел, как по небу летит огромная белая птица, на которой сидит человек и навсегда 'заболел' небом.

Иван обнимал сестру и, чувствуя, как она начинает успокаиваться в его объятиях, смотрел на этот пустой и безжизненный берег, где не было ничего, кроме десятка развалившихся глинобитных хижин и в голове его крутилась только одна мысль.

'Мама, как ты могла?'

То, что с мамой что-то случилось, Ваня заметил пять лет назад, когда он вернулся с юга, с докладом о найденной нефти и заложенном посёлке нефтедобытчиков. Сначала Иван думал, что у родителей случилась размолвка, но, к счастью, это оказалось не так. Отчим всё так же боготворил маму и сдувал с неё пылинки. Братья и сёстры, тоже, слава богу, были все живы-здоровы. Иван терялся в догадках, пока до него не дошла история про очередного самозванца.

Тогда, глядя на то, как трясутся руки у мамочки, Ване впервые в жизни захотелось убить. Растерзать самозванца. Голову затопила дикая ярость, перед глазами стояла чёрная пелена, а щёки и губы занемели. Он едва не сорвался на папе Олеге, который решил привести его в чувство. Спасла его мать, оторвав сына от растерявшегося отчима. Тогда тот только и смог пробормотать.

— Папа родимый. Узнаю.

Иван попросил прощения и уехал на юг. В свой посёлок, который он поднимал совместно с Новоградцами.

А два дня назад мама попросила его срочно прилететь домой. Голос из динамика радио был такой встревоженный, что Иван без звука бросил все дела, заправил самолёт и рванул на север. По пути пришлось два раза садиться, чтобы заправить машину. В Новограде и Керчи. И хотя погода стояла неважная — всё обошлось.

А потом мама ему РАССКАЗАЛА.

'Мама, мама… как ты могла!'

Ваня Маляренко, как когда-то давно, в далёком детстве, ища утешения зарылся носом в волосы старшей сестры и заплакал.

— Сын, послушай меня. Я должна тебе что-то сказать, — мама почему-то смотрела сквозь него, — твой отец попал в беду.

— А…

Папа Олег только что лично встретил самолёт Ивана на столичном аэродроме. И выглядел он совершенно здоровым.

— Твой НАСТОЯЩИЙ ОТЕЦ. Иван Андреевич Маляренко.

Дальше всё было как в тумане. Ваня слушал, кивал, но смысл сказанного доходил до сознания с большим запозданием.

Какое Булаево? Максат-ага давно откочевал к Днепру и там заложил Ново-Булаево… Какой посёлок? Весь металл от корабля и самолётов ещё пять лет назад вывезли, там же нет ничего? Какая рация? Какой кабан? Какая охота? Мама!

— Мама! Ма…

— Твоего. Отца. На охоте. Порвал. Кабан. Состояние очень тяжёлое. Док уже там и он говорит…

Таня всхлипнула. Она так и не простила того человека, что сейчас умирал в лачуге на пустынном берегу, но муж, её НАСТОЯЩИЙ муж настоял на том, чтобы всё рассказать детям. Хотя бы старшим детям, которых его бывший друг, Иван Маляренко, качал на руках.

— Ступай, сын! Мне ещё с Анютой разговаривать.

Таня смотрела на своего первенца. Он ведь ни капли не похож на того человека. Только глаза. Глаза и характер. Упрямый и прямой.

Ваня встал, ничего не соображая, чмокнул маму в щёку и, пошатываясь, вышел из комнаты. Уже в дверях его догнало мамино 'прости'.

На берегу Ивана и Анюту встречала невысокая некрасивая немолодая, загорелая до черноты женщина. Лицо её, покрытое густой сеткой морщин, тем не менее, улыбалось.

— Как ты на маму похожа, Анечка.

Анна Иоанновна удивлённо остановилась.

— Я Алина, подруга твоей мамы, Анечка. И вашего папы тоже, — женщина запнулась, — подруга. Это мой младший сын.

Невдалеке, опираясь на костыль, стоял мальчишка лет пятнадцати. Он, его мать и дядя Иван и составляли всё население заброшенного посёлка Булаево. Мальчик приветливо помахал рукой.

— Пойдёмте, я вас провожу. Здесь недалеко, всего два с половиной километра будет. И это… вас доктор зовёт.

Брат и сестра переглянулись и пошли за хромоногим мальчуганом.

Иван шёл, обняв за плечо сестру, и пытался уложить в голове новости, которые вывалили на него за последний день дядя Станислав и дядя Юра. Оказывается, не было никакой Великой Встречи на Мраморном острове. И Великий Договор главы общин подписывали не 'в устье Великой русской реки', а здесь, этих самых сараях. И что мотором и инициатором сближения общин выступал вовсе не Олег Шабельский, а его отец, который все эти пять лет своей жизни прожил здесь, на этом безлюдном берегу. И что 'Беда' — самая старая лодка общины, вовсе не утонула, а всё эти годы исправно возила отца из одного порта в другой. И тот, прежний экипаж отца тоже был здесь. И что именно в этом месте мирились, спорили, ругались и драли друг друга за бороды Игошин, Алексеев, Спиридонов и его отчим. А затем дружно пили и снова спорили до хрипоты. Снова дрались и мерялись у кого хрен крепче. Но именно отсюда и разошлись по всему Причерноморью те реформы, что круто изменили за последние пять лет жизнь и в Крыму и в других местах.

После долгих споров, уговоров и угроз Иван Маляренко-старший привёл все четыре крупных общины к единому знаменателю. Единое право, единые налоги, единая валюта и открытый свободный рынок. Без пошлин и таможни. Исчезли закупные. Были переведены на север многие производства из Бахчисарая. Особой любовью главы общин друг к другу не воспылали, но прошлые обиды они, всё же, сумели преодолеть и перевели свои взаимоотношения в конструктивное русло.

Наконец, был избран первый Глава Русской конфедерации — Олег Шабельский, человек здесь новый и мало кому известный. Его выбрали только под бешеным напором Ивана, который просто-таки заставил всех сделать этот выбор.

'Мда… и не было никакого Большого Совета… была пьянка вон том сарае, а после неё был мордобой, опять'

Новоизбранный Глава Всея Руси доказал перебравшему ближнику Алексеева, что и кулаками он тоже махать умеет.

Впереди показались лачуги. От крайней отделилась фигурка и, размахивая руками, помчалась навстречу небольшой процессии.

— Ну где вы ходите?! Быстрей! ОН очнулся. Доктор зовёт. Быстрей, быстрей!

Немолодой уже старшина хрипел и заполошно дышал.

— Давайте уж… поспешите.

Анька сорвалась с места легко, будто лань. Она всегда бегала хорошо, уж очень длинные у неё ноги.

Маляренко, почему то вспомнил их детские догонялки в саду за домом.

'Врёшь — не уйдёшь!'

И припустил следом.

В прорехи камышовой крыши был виден маленький кусочек неба. И вовсе не ультрамарин, а какой-то белёсый, с дымком. Это Ваню огорчило — ему очень нравилось бездонное южное небо. Завораживающее. Синее. Без облаков. Смотришь в него и падаешь. Вверх.

А сейчас не получается.

Потом в прорехе появилась птица. Степной орёл, паря кругами на немыслимой высоте явно кого-то высматривал.

'Здорово. Красиво'

Самым замечательным было то, что птица нарезала круги, не покидая того клочка неба, что был виден через прохудившуюся крышу.

В глаза посветили фонариком.

'Тьфу, ты!'

— Док, пошёл на хер.

'А Док молодец. Не болит ничего…'

Над ухом зашушукались. Тихо. Невнятно. Сил повернуть голову не было и Ваня просто продолжил наблюдение за полётом орла.

Сначала он увидел светлый золотистый локон, потом над ним склонилась…

— Маша?

Говорить не получалось. Получалось сипеть. Сердце забило в рёбра с силой кувалды, на глаза навернулись слёзы. Его услышали. Нежные руки промокнули платком залитые слёзами глаза и знакомый голосок произнёс.