Форпост. Тетралогия - Валерьев Андрей Валерьевич - Страница 219

Младший брат Изи, служивший у губернатора катом, очень подробно описал им и будущее Ивана и их собственное будущее, если они вдруг вздумают укрыть беглеца.

Маляренко прищурился и смерил жёстким взглядом Ермолаева.

— Не думаешь ли ты, ЛЕЙТЕНАНТ, что я не знаю что делаю?

В комнате установилась гробовая тишина. Ермолаев вздрогнул, встал, оправил помятую рубаху и отрапортовал.

— Никак нет!

Небо хмурилось. Ветер гнал низкие тяжёлые тучи, из которых время от времени брызгал мелкий колючий дождик. Иван встряхнулся. Мёрзнуть было некогда. И мечтать тоже — некогда. Хотя…

Ваня улыбнулся. Станислав Лужин встретил его бранью. Мол, 'чего ты так долго, я из-за тебя, гада, отцу спор проиграл'. Дядя Гера поставил на то, что сначала Иван объявится у Ермолаева. В то, что бывший глава Крыма будет безропотно сидеть на глухом хуторе, никто из них не верил.

Они говорили. Долго и обстоятельно. О делах, о жизни.

В Бахчисарае Иван не нашёл себе союзников. Дела у Семьи шли хорошо и менять своё привилегированное положение Лужины не хотели, но…

— Степанов, в общем, прав. Смута нам ни к чему. — Гера подслеповато щурился и мелко тряс головой.

— … но и против тебя, Иван, мы не пойдём. Слишком многим мы тебе обязаны.

Бахчисарай в будущей схватке за власть твёрдо обещал соблюдать нейтралитет.

'А нужна она мне, эта власть? Чего я вообще хочу?'

Иван оглянулся. Вслед за безымянным парусником Ольги, подняв все свои паруса, шла 'Беда'. С ним шли его люди. Здесь на лодке, с парусом работал Пётр, а 'Бедой' снова командовал лейтенант. С Ермолаевым шли мальчишки и Егор. На хозяйстве, в посёлке, остался Виталий Николаевич.

Было хорошо.

Свежо. Чисто. Ясно.

Хотелось набрать полную грудь воздуха и заорать от восторга и счастья. От свободы. От моря. От ветра.

Возвращаться в душный и жаркий Севастополь не было никакого желания.

'Ну их к чёрту!'

— Эгегегей!

Маляренко не выдержал и заорал.

— Куда идём, Маляренко? — На Ольге был прекрасный кожаный плащ с капюшоном — Лужины снабдили Ивана и его людей всем необходимым. — Назад. На остров?

Ваня обернулся. Вообще то, он на самом деле собирался вернуться на остров в Мраморном море, перезимовать там, а затем, будущей весной… эээ… на этом его план пока заканчивался. В голове кольнуло. Кислорода здесь было столько, что мозг пьянел. Понимая, что в голове у него нет ни одной мысли, Маляренко вдруг захохотал и, неожиданно для самого себя, выдал.

— Поворачивай, Олька! Пошли с твоим Игошиным знакомиться. До штормов надо успеть ещё в Булаево к Максату заглянуть, а зимовать уже у полковника в Новограде будем.

На следующее утро немного распогодилось. Море успокоилось, ветер утих и вновь выглянуло солнце. Обе лодки шли на северо-запад в пределах видимости берега. Иван лежал на палубе, укрывшись куском шкуры от ветра и брызг. Ночная вахта осталась позади, можно было и подремать.

— Ё… и … и… твою …!

Ольга материлась как последний сапожник.

— Петя, спускай парус! Спускай!

Иван, ничего не понимая, но уже холодея от предчувствия беды, вскочил на ноги.

Рядом, на 'Беде', тоже матерились и лихорадочно сдирали с мачты белые паруса.

— Что? Оля! Что?

Капитан молча ткнула рукой в небо. Над далёким берегом под облаками медленно плыла чёрная точка. Ольга чертыхнулась сквозь сжатые зубы.

— Самолёт. Из Севастополя.

До ушей Вани донёсся едва слышимый стрёкот. Точка изменила направление полёта и стала медленно приближаться.

— Заметил.

— Кто?

Ольга хотела снова чертыхнуться, но осеклась, ошарашено глядя на Ивана.

— Он заметил. Иван… Маляренко.

Ваня захохотал, выскочил на нос и замахал руками.

— Сынок!

Маленький биплан прошёл над самыми мачтами, сделал круг, покачал крыльями, а из кабины высунулся человек в кожаном шлеме и очках-консервах и рукой показал на берег. Затем птичка, ещё раз покачав напоследок крыльями, ушла в сторону Крыма, оставив лодки лениво покачиваться на волнах в оглушительной, после шума мотора, тишине.

Ваня сел. Улыбнулся. Мир стал в два раза ярче и лучше. Его мечта стала обретать зримые очертания.

— Оля, идём к Игошину. Планов не меняем.

— А если они вернутся? Или погоню вышлют?

— Это неважно, Оля. Совсем не важно.

Иван обернулся и посмотрел в синее небо. Самым важным было то, что на той маленькой точке, что исчезала над побережьем, летел молодой голубоглазый парень.

Иван Маляренко.

Эпилог

— Анька! Анька, привет!

Чумазый мужик, с ног до головы покрытый чёрной угольной пылью, бежал по пристани, к которой швартовался кораблик, и махал руками. Сергей нахмурился. С его женой, признанной всеми первой красавицей всего Причерноморья, никто не смел так разговаривать. Почуяв недовольство хозяина, челядь прекратила суету со швартовкой и взялась за дубинки, готовая по первому движению брови Сергей Сергеича разорвать наглеца на части.

Обстановку разрядили дети. Узрев 'негритоса' малыши радостно завопили и унеслись по сходням на пирс под дружное оханье нянек.

— Дядя Ваня! Дядя Ваня!

Сергей искоса посмотрел на супругу и сделал незаметный знак своим людям. Народ на палубе вновь загомонил, забегал и принялся готовить корабль к разгрузке. Спиридонов был, конечно, недоволен, что его любимую…

Сергей невольно залюбовался Анной Иоанновной, так её называли все, кроме него, детей и… вот этого 'негра'. Но что тут поделаешь — любимый младший братик. Ему можно.

— Здорово, Серый!

Ванька Маляренко белозубо улыбнулся свояку, осторожно оторвал племянников от своих грязных штанов и виновато объяснил.

— А это я тут уголь грузить помогал.

— Горе ты моё, — Аня сошла с корабля и принялась оттирать брату лицо. Платок немедленно превратился из белоснежного в тёмно-коричневый, но достигнутый результат, похоже, женщину удовлетворил. — И когда уже женишься?

Ваня замялся.

— Да я…

— Как ОН?

Улыбка сползла с лица Ивана. Даже ярко-голубые глаза налились тяжёлой тёмной синевой.

— Плохо. Док меня к НЕМУ не пускает. Вообще никого к нему не пускают. Только врачи…

Брат и сестра стояли на корявых досках старого пирса, держали друг друга за руки и не видели ничего вокруг. Потом женщина уткнулась в широченную грудь младшего брата и зарыдала в полный голос. Иван печально приложился грязной щекой к ослепительно светлым волосам на макушке Ани и крепко обнял сестру.

Сергей вздохнул и выразительно посмотрел на нянек.

— Детей уведите.

Двадцатипятилетний Иван Маляренко был самым завидным женихом Крыма. Да что там Крыма, каждая мамаша Причерноморья мечтала пристроить свою дочку за этого парня. И дело даже было не в его фамилии, скорее это был минус, а в его деньгах, собственности и личных успехах. Церковь, постаравшаяся как можно сильнее измарать имя его отца, на собственность Ивана Маляренко-младшего замахнуться не посмела. Отчим Ивана, бессменный генерал-губернатор острова, хоть и не имел уже такой абсолютной власти как раньше, но фигурой был чрезвычайно влиятельной и попам он был не по зубам. Говорят, что сам Патриарх Филипп, человек не менее влиятельный и авторитетный, остерегался связываться с военной властью Крыма. А уж если сюда приплюсовать и маму…

Маму Ваня любил. Он был хорошим сыном. Воспитанным, умным, добрым и отзывчивым. А потому появление в своей жизни нового папы Ваня воспринял спокойно и без истерик, понимая, что так будет лучше для его мамы. Для младших братьев и старшей сестры, которая значила для него так же много, как и сама мама. Папа Олег часто рассказывал об отце, о настоящем отце Ивана, отзываясь о нём, как об очень хорошем человеке.