Форпост. Тетралогия - Валерьев Андрей Валерьевич - Страница 139

Ночной разговор и попытка Вани посеять сомнение в душе капитана аукнулась уже утром.

Во-первых, его связали. Не туго, но основательно.

Во-вторых, личный палач отца Илии, Вася, от всей души посоветовал Ване рта вообще не открывать и ни с кем из экипажа не разговаривать.

И, в-третьих, завтрак ему не достался. Хотя тех же женщин покормили сытно и даже искупали за бортом, а потом выдали каждой по небольшому куску грубой материи.

Маляренко, извиваясь как червяк, дополз до борта и кое-как сел, вытянув ноги. Берег за ночь значительно приблизился, а команда, после завтрака, налегла на вёсла гораздо усерднее, чем вчера.

Перед носом снова возник Вася с тряпкой в руках. Он профессионально оглядел пленника и ухмыльнулся.

— Не напрягайся. Тебе вредно.

И быстро завязал Ивану глаза.

Когда-то давным-давно, у родного дяди Ивана был попугай. Этот попугай (Иван уже не помнил, как его звали и какого он был вида), так вот — этот попугай был жутким матерщинником. Кто уж его так научил — было неизвестно, но факт есть факт, стоило кому-нибудь прийти в гости, так эта сволочь начинала сразу громко и очень пошло выражаться. Дядька краснел, а потом накидывал на клетку плотную тряпку и попугай мгновенно умолкал. Маленький Ванечка всегда этому удивлялся и, приподнимая край платка, заглядывал внутрь. Попугай действительно почти всегда сразу засыпал! Дядя объяснял это тем, что попугаю просто становится скучно и он, чтобы не терять зазря времени, просто засыпает.

Сейчас таким попугаем был сам Маляренко. Тугая повязка на лице давила на подбитый глаз и разбитый нос, заставляя их болеть в два раза сильнее, макушку пекло солнце, а жёсткие доски фальшборта впивались в спину. Шевелиться тоже было больно. Рука и бок при каждом движении тела давали о себе знать и Ваня, решив, что всё равно ни хрена интересного не видать и не слыхать, просто-напросто заснул.

Проснулся Иван оттого, что лодка обо что-то крепко приложилась бортом, а из рубки раздался громкий мат Кольцова. Вся палуба ходила ходуном. Экипаж суетился, бегал и чего-то делал с лодкой.

'Тонем?'

Тонуть, вот так, связанным и с закрытыми глазами было страшно.

'А… нет, не похоже'

Мат Кости был, скорее, добродушным, а суета моряков — весёлой. Сыпались шутки, звучали громкие приветствия и женский смех.

'Приплыли'

Иван проторчал на своём месте ещё, как минимум, два часа, наслаждаясь радиопостановкой под названием 'прибытие в родной порт'. Мимо бегали люди, чего-то носили, чего-то делали и никакого внимания на связанного пленника не обращали. А потом и вовсе — ушли.

'Вот тебе и важный пленник!'

Ваня даже обиделся. Его тут попросту забыли!

— Этот?

— Этот. Берём.

— Сам дойдёт.

Сильные и жёсткие ладони вцепились в Маляренко и рывком подняли того на ноги. Избитое и затёкшее тело моментально отреагировало.

— А! Блять!

Ноги подогнулись, и Ваня повис на руках своих конвоиров.

— Заткнись, сука! Хоть слово ещё вякнешь — руку сломаю. Понял?

На голову, поверх повязки, натянули мешок и дышать сразу стало намного тяжелее.

— Шевели заготовками!

— Тяжёлый, зараза. Да быстрее шевели ногами, урррод!

Весь путь, который занял не меньше часа, Иван постоянно шёл наверх. По какой-то невероятно длинной лестнице. Ноги постепенно ожили и вспомнили как это — ходить, да и бок уже не так болел, но монотонное и однообразное движение было настолько утомительно, что Ваня потихоньку заснул. Он переставлял ноги и спал, как самая настоящая боевая лошадь.

Ване снился институт и посвящение первокурсников в студенты, которое по обыкновению проходило с обратной стороны Медеуской плотины, на дне гигантской противоселевой ловушки. А самое интересным в этом сне было восхождение по лестнице на эту самую плотину. Сон был каким-то уж очень натуральным — босые ноги с каждым шагом болели всё сильней.

— Быр-быр-быр-быр!

— Мммм?

— Ты чё, урод, спишь что ли?

Мощный тычок в спину придал ускорение, которое плавное перешло в падение.

Уффф! На охапку сена. Фууух! Прелого и вонючего.

Маляренко чихнул и проснулся.

— Развяжите меня, козлы! И попить дайте! И вообще, я требую адвоката!

Секундная тишина взорвалась оглушительным смехом. Смеялось человек шесть или семь и их смех отражался эхом со всех сторон.

'Пещера'

— Развяжите его. И дайте ему напиться. — Властный голос отдал команду и гогот мгновенно смолк.

Перед Иваном, в сумраке пещеры, стоял невысокий человек в кожаных доспехах и с факелом. Больше Ваня ничего разглядеть не успел, потому что этот человек сунул факел почти что ему в лицо. От яркого огня глаз сразу ослеп. Человек с факелом хмыкнул.

— Так вот ты каков… ну что ж — обживайся. Это теперь твои апартаменты.

Перед самым носом Вани заскрипела и гулко грохнула тяжёлая дверь.

Глава 6

В которой Ваня приходит к выводу, что белорусские партизаны — это очень крутые мужики и ему до них далеко

Длинный кожаный трос, сплетённый из множества ремней, засвистел, обтирая край деревянного рельса по которому, ускоряясь, бежала тележка и планер начал набирать скорость. Тяжёлый груз ухнул в пропасть, тележка с крюком улетела следом за ним, а огромная птица, величественно расправив крылья, как-то очень медленно взмыла в небо.

— А-аа-а!

Все семьсот шестнадцать жителей посёлка одновременно с восторгом выдохнули. Взлетел! Птица приподнялась на пару секунд над обрывом и с бешеной скоростью рухнула вниз, скрывшись за краем плато.

— Аа!

Толпа в ужасе качнулась к обрыву.

— Стоять! Стоять! Всем стоять! Ни с места!

Полковник упёрся в ближайших людей и остановил их. Толпа замерла, а потом взорвалась новой порцией ликующих криков — планер вынырнул из пропасти и как парящий орёл взмыл вверх.

— Папка! Он летит! Летит!

Четырёхлетний карапуз Сергей Константинович Кольцов прыгал на шее отца и махал руками.

— Папка, а дядя Вова мне разрешит полетать? Я тоже хочу!

— Разрешит сына, конечно разрешит.

Мысли первого зама 'дяди Вовы', полковника Алексеева, Константина Сергеевича Кольцова были далеко-далеко. В тюремной пещере. В камере одного из заключённых.

Напряжение, возникшее вокруг привезённого им пленника, за прошедший месяц достигло апогея. Вся верхушка Новограда успела на три раза переругаться относительно его судьбы и методов его допросов. Исключением пока был лишь он. Константину хватило ума ни разу, по поводу возможного Разрушителя, не высказаться.

— Забери его. — Кольцов снял с шеи сына и отдал его жене. — Совещание. Идти надо.

'Дядя Вова', с сопровождающими, словно линкор среди стаи рыбацких лодок, уже двинул в штаб. С другой стороны взлётки в штаб шествовал владыка со своей свитой. Вопрос, стоявший на повестке дня, был и прост и сложен и требовал незамедлительного решения.

Костя вздохнул.

— Пойду я.

— Итак, — Алексеев обвёл взглядом собравшихся, — толку — ноль. Так?

— Так. — Отец Илия покачал головой. — Молчит, проклятый. Что мы только не делали…

От взгляда Кости не укрылись мимолётное неудовольствие на поджатых губах Батюшки. Отец Пётр был оччччень недоволен. Да и Матушка как-то странно замерла.

Бывший психотерапевт тем временем, продолжил.

— Мы, конечно, могли бы его быстро выпотрошить… но… Пётр Михайлович запретили-с.

Костя вздрогнул. Это 'с', постоянно добавляемое вонючкой-садистом, его достало окончательно и бесповоротно.

— Пытку бессонницей я сам велел прекратить. Испытуемый, после пяти суток впал в пограничное состояние. Бред сумасшедшего нам не нужен, я полагаю?

Полковник коротко посмотрел на отца Петра и Матушку. Та сидела, накинув на голову капюшон своего плаща, и не шевелилась.

— Дальше. Что вы предприняли?