Против лома нет вампира (СИ) - Гончарова Галина Дмитриевна - Страница 108

— Спасибо тебе, пушистик.

Я вспыхнула, как петарда.

— Да ладно, не за что!

— Я видел твое лицо. И чувствовал твою боль.

Я ее тоже чувствовала. Но когда меня начинали хвалить, было гораздо неприятнее.

— Я сделала то, что должна была. Замнем эту тему?

— Как пожелаешь, моя прелесть. Должен сказать, что в других обстоятельствах я был бы счастлив, очутиться здесь — в твоем обществе.

Я переварила фразу и помотала головой.

— Что вампиру хорошо, то человеку смерть. Перебьетесь.

Лицо Мечислава сразу погрустнело.

— Ты забываешь, кудряшка, ты теперь тоже не совсем человек.

— Я стараюсь забыть. Кстати, сейчас мы с Даниэлем едем куда-то за город.

— Не говори мне куда именно, кудряшка! Андрэ не станет со мной церемониться, спрашивая о вас, а я не хочу, чтобы вы пострадали.

— Тоже верно. А когда прибудет эмиссар Совета?

— Завтра вечером. Слишком поздно, кудряшка. К тому времени Андрэ сделает из меня жаркое по-инквизиторски. Или придумает что-нибудь получше.

— По-инквизиторски?

— На костре. Или на солнце. Но скорее все-таки на костре. Чтобы полюбоваться приятной картиной.

Вампир говорил так, словно смирился и даже привык к таким перспективам. Мне эта картина наоборот не нравилась. Решительно.

— А его можно как-нибудь отговорить?

— Не думаю, кудряшка. Кажется, на этот раз я проиграю. Что ж, когда-то надо начинать…

Эти пораженческие настроения мне решительно не нравились.

— Еще чего не хватало! — В запале я как-то не замечала, что мы по-прежнему лежим на кровати почти в обнимку друг с другом. — Вот когда от вас не будут зависеть еще четыре жизни, и в том числе — моя, тогда и умирайте на здоровье! А сейчас будьте любезны собраться и спасти нас всех!

Из горла вампира вырвался короткий смешок.

— Такие как ты, кудряшка, держат на плечах земной шар.

— Атланты двадцать первого века?

— Что-то в этом духе. Я очень живо представляю тебя в львиной шкуре…

— Только без блох, пожалуйста! И желательно еще и в трусах.

Мы переглянулись и по-дурацки захихикали. Как два ребенка, подглядывающие за родителями. Но смеха хватило ненадолго.

— К сожалению, иногда ничего нельзя сделать. Вряд ли Андрэ будет меня слушать. Я уже у него в руках и не представляю опасности.

— А я?! Мы с Даниэлем!?

Мечислав пристально глядел на меня.

— Все зависит от твоей решимости, кудряшка.

— Речь идет о моей жизни! — взвилась я. — Скажите — и я заложу бомбу под здание госдумы!

Вампир поднял руку, останавливая меня.

— Что ты, девочка, таких жертв я не потребую. Кстати, не могла бы ты меня перевязать?

— Перевязать?

— Ну да. Во сне это будет так же реально, как и наяву.

— Это поможет вам?

— Я не стал бы просить, кудряшка, если бы это не было необходимо.

Я тряхнула головой.

— Хорошо. Но я плохой медик.

— Это не так важно.

— А чем перевязать? Вы не позаботились об аптечке!

— Зато есть твое платье, кудряшка.

Я с сомнением посмотрела на него, раздумывая, не есть ли это хитрая уловка, чтобы я разделась, а потом махнула на все рукой. Какой там секс с такой дырой в плече? Рана забилась кровяными сгустками и вроде как зарастала, но все равно выглядела крайне неаппетитно. А уж что чувствовал вампир с такой раной — я даже думать не хотела.

— Может, вы сами оторвете пару лент от тряпки? Мне это будет немного сложно.

Предлагала я не зря. Так уж вышло, что руки у меня очень слабые. Ни отжиматься, ни тяжести таскать не могу. И рвать прочный шелк мне тоже не очень приятно. Кожа потом болеть будет.

— Как скажешь, прелесть моя.

— Ага, так я вам и сказала. Пре-е-елесть, о моя пре-е-е-елесть, — проблеяла я, подражая Горлуму. Мечислав похлопал ресницами, но ничего не понял. Я кое-как развернулась на кровати и легла так, чтобы прижимать телом минимальное количество ткани.

— Рвите, давайте!

Мечислав ухватился за тонкую ткань. Мне показалось, что он только чуть потянул, но платье разошлось с легким треском, открывая мои ноги чуть повыше колен.

— У тебя чудесные ноги, кудряшка.

— А у вас чудесная дыра в плече, — не осталась я в долгу. — Просто очаровательная!

— Ну почему тебе всегда надо сбросить меня с небес на землю!

— Наоборот, мне надо, чтобы вы не попали ни на небо, ни в ад.

— Вампиры изначально прокляты, — зеленые глаза были спокойны и холодны. — Я не знаю, есть ли ад на самом деле, но если есть, мне туда самая дорожка.

— И мне тоже? Неутешительно. Ну и черт с ним. Не до философии!

Мечислав опять потянул за легкую ткань. Но теперь он рвал платье не вдоль тела, а поперек. В руке у него осталась довольно длинная и широкая черная полоса.

— Надо еще одну, — решила я.

— Как прикажешь, кудряшка.

Кажется, я забавляла вампира. Ну и пусть. Уж лучше смеяться, чем плакать. С двумя полосами мне было легче. Да и дурацкая тряпка теперь не путалась в ногах. Теперь она была мне как раз до колен. Я кое-как попробовала приладить ткань на плечо вампира.

— Может быть, вы сядете?

— Как тебе будет удобнее, Юленька.

Мечислав послушно сел на кровати. Одним грациозным быстрым движением. Я попробовала перевязать его рану. Да, медсестра из меня никакая. И виноват в этом сам вампир. Вроде бы он не двигался, но умудрялся повернуться так, что мои пальцы скользили по его коже. И мысли сбивались с лечения на совершенно другие темы. Кожа его была такой мягкой и гладкой на ощупь, что хотелось трогать его вновь и вновь. Я прикусывала губы, чтобы сосредоточиться, и была уверена, что вампир прекрасно об этом знает. Но все когда-нибудь кончается. Я с легким сожалением затянула последний узел — и попробовала отстраниться.

— Вроде бы хорошо.

Теплые сильные руки обхватили меня за плечи, не давая шевельнуться.

— Кудряшка…

Почему-то у меня пропал голос. Я могла только смотреть Мечиславу прямо в глаза — и тонуть в их бездонной зелени.

— Может быть, я никогда тебя больше не увижу…

Голос обволакивал меня, завораживал, скользил шелком по моей коже.

— Признайся, кудряшка, тебе тоже этого хочется. Ты желаешь меня так же сильно, как и я тебя.

Я вся дрожала. От страха? Или от чего-то другого. Но сил еще хватило на одно короткое слово:

— Нет!

Лицо вампира оказалось совсем рядом.

— Один поцелуй, кудряшка. Только один поцелуй…

Губы скользнули по моему лицу, по щеке, к губам — и я лишилась воли. На этот раз поцелуй был нежен, прикосновение его губ — как лепестков розы… Я тихо застонала и обвила его руками за шею. Зарылась пальцами в густой черный шелк волос. Они были еще мягче, чем казалось. Мягкие, как у ребенка. Почему я не сделала этого раньше? Когда мы были вместе — не во сне? Чего боялась? Поцелуй становился все более страстным. Мы сливались в единое целое, пусть не телом, но душой. Я смотрела в широко раскрытые зеленые глаза. В их глубине горел ярко-алый огонь. И я тонула в них, теряя себя. Сейчас я согласилась бы на все. Но одновременно с этим что-то произошло. Что-то раскрылось во время нашего поцелуя, как раскрывается бутон тюльпана. Сила вспыхнула в нас ярким пламенем. Она переливалась по нашей коже, вытекала из наших губ, места, в которых соприкасались наши тела, горели, как обожженные. Мечислав чуть отстранился от меня.

— Кудряшка?

Я кое-как нашла в себе силы откатиться на другой край кровати.

— Вы опять пытались меня соблазнить!

— Еще две минуты назад, кудряшка, ты была очень не против.

— Теперь я пришла в себя! И не стану заниматься с вами сексом во сне! Не стану!

В зеленых глазах появилось раздражение.

— Ты очень упряма, кудряшка. Даже слишком!

— Я упряма не меньше вас! Как вы себя чувствуете!?

— Гораздо лучше. А ты?

Я прислушалась к себе. Легкая оглушенность, которая появилась после извлечения осинового кола, куда-то ушла. Я была свежа, как майское утро.

— Отлично. По сравнению с тем, что было — лучше некуда!