Ускользающие тени - Лампитт Дина - Страница 46

Почему-то Финнан никому, даже Сидонии, не признался в том, что его жена умерла, будучи в положении. Злосчастная авария лишила его всей семьи, ибо даже своего еще не родившегося и не узнанного ребенка он оплакивал так же безутешно, как бедняжку жену, так и не дождавшуюся счастья держать в руках свое дитя.

И теперь, лежа рядом с поразительно талантливой женщиной, одаренностью которой и способностью доставлять наслаждение музыкой залам всего мира Финнан не уставал восхищаться, он все лучше понимал, что музыкальная карьера Сидонии едва ли совместима с материнством. Кроме того, зная, как настойчиво Найджел заставлял ее отказаться от всего, достигнутого тяжким трудом, Финнан даже не решился бы заикнуться об этом. В этом отношении позиция ирландца была четко определена: он мог либо поддерживать определенные отношения с женщиной, которая ценила свою карьеру превыше всего, либо создать семью с менее тщеславной подругой. Но вместе с тем его любовь к Сидонии достигла такой силы, что оказывалось невозможным представить на ее месте какую-нибудь другую женщину.

– Ну почему так происходит? – прошептал он, и Сидония тут же проснулась, улыбнувшись ему.

– Я еще сплю или это уже реальность?

– Это реальность, и она заставляет меня краснеть от стыда.

– Почему же?

– Я бессовестно воспользовался данным тобой ключом и вошел сюда, когда ты уже спала.

– И ты использовал свое преимущество – так, кажется, говорят?

– Как тебе не стыдно! У меня не хватает всего одного-двух свойств, которые положено иметь джентльмену. Кроме того, я был слишком усталым.

Сидония приподнялась на локте:

– Какая жалость!

Он ущипнул ее за нос.

– Ну и кто из нас теперь ведет себя неприлично? – Финнан поцеловал ее, ужасаясь при одной мысли о том, что поездка в Канаду разлучит их, и не представляя себе будущее без Сидонии.

– В Монреале я буду страшно скучать по тебе, – тихо произнес он.

– Так уже все решено? Вызов подтвердился?

– Да, вчера утром. И сразу же после этого, как будто в знак того, что я обязан поехать, умер один из моих пациентов, больных лейкемией. Ему было четырнадцать, и я считал его лучшим мальчишкой в мире.

– Боже, как ужасно! – Сидония нахмурилась. – Значит, тебе действительно повезло получить такой шанс. На какое время тебе придется уехать?

– Не меньше чем на полгода.

– Понятно. А что будет с твоей квартирой?

– Вряд ли я стану сдавать ее – никогда не доверял случайным жильцам. Вероятно, я напишу своим друзьям и родственникам и попрошу их заглядывать сюда, если они будут в Лондоне. Не тревожься, они тебе понравятся, особенно мои братья.

– Не сомневаюсь.

Финнан улыбнулся.

– Надеюсь, моя мама тоже приедет, так что ты сможешь увидеться с ней. Она довольно строга, но, думаю, ты сумеешь примириться с этим.

– Сколько ей лет?

– Семьдесят три, хотя ты бы никогда не дала ей столько на вид. Она еще помогает управлять конной фермой, которой владеет вместе с моим отцом. Теперь ее компаньоном стал мой старший брат.

– Неужели она решилась на это, когда вы все разъехались из дома?

– Конечно, нет. Все хозяйство у нее вела всего пара слуг, а мама наравне с отцом возилась с лошадьми, при этом находя время уделить внимание каждому из пяти детей. Она просто бесподобна!

– Завидую таким женщинам, – призналась Сидония. – У меня бы просто руки опустились.

– Твоя работа требует куда больше сил, чем ее, – просто ответил Финнан, желая, чтобы Сидония добавила еще хотя бы фразу, которую он мог бы истолковать как выражение се попытки заняться хозяйством.

– Думаю, да, – ответила Сидония, глядя в сторону.

Она не могла заставить себя говорить, желая быть с ним всегда, ужасаясь одной мысли о его отъезде. Чтобы скрыть свои чувства, она поцеловала Финнана, крепко прижавшись к нему. Целуя ее в ответ, Финнан почувствовал небывалый прилив страсти. Даже когда они уже лежали, успокаивая дыхание, Финнан продолжал сжимать ее в объятиях, вопреки мысли о том, что вскоре им придется надолго расстаться.

Солнце уже высоко поднялось над Ричмонд-Парком – так высоко, что вскоре должно было начать обратный путь к горизонту, а король все еще прижимал к себе Сару, испытывая такое чувство, как будто они оказались единственными выжившими пассажирами при крушении корабля и теперь остались вдвоем во всем огромном мире.

– Я должен вести себя решительно, – в конце концов произнес Георг. – Я должен сообщить матери, что хочу жениться на тебе, и потребовать, чтобы новость о нашей помолвке была как можно скорее оглашена.

Сара опустила голову:

– Думаю, такая новость вызовет настоящую сенсацию.

Король покачал головой:

– Многие давно ожидают ее.

– Да, леди Баррингтон уже обо всем известно. Знаете, что она сказала мне при нашей последней встрече?

Его величество усмехнулся, и его лицо сразу стало юным и беспечным:

– Нет, а что?

– Не знаю, слышали вы или нет, дорогой, что она знаменита своей спиной прекрасной формы, которой она невероятно гордится?

– Я видел ее и сказал бы, что эта спина занимает только второе место в Лондоне.

Сара попыталась изобразить смущение:

– В самом деле? Тогда кому же принадлежит самая лучшая?

– Забыл, – с улыбкой произнес король.

– Ну так вот, мой милый насмешник, входя в Салон во время прошлого визита, она столкнулась со мной в дверях и сказала: «Дорогая леди Сара, позвольте мне пройти вперед, ибо вы никогда не будете иметь такой возможности полюбоваться моей спиной».

Его величество рассмеялся:

– Вот это да! И что же ответили вы? Должно быть, эти слова оказались для вас маленькой неожиданностью.

– Да, но они свидетельствовали о неприязни. Которую я обязательно преодолею.

Поднявшись, он помог своей возлюбленной встать и подсадил ее на гнедую кобылу, которую лорд Илчестер недавно вернул в Холленд-Хаус. Сара Леннокс наклонилась в седле и поцеловала Георга, возвышающегося рядом с конским боком, а потом еще долго смотрела, как он взбирается на собственного коня и рысью удаляется по лесу, по которому уже пролегли удлиненные тени. Вздрогнув от ледяного, неведомо откуда налетевшего ветра, она повернула лошадь и направилась к дому, радуясь возможности укрыться там в безопасности.

Король ехал неторопливо, желая оттянуть самый трудный разговор в своей жизни. Сдерживая коня, он обдумывал фразы, ответы, доводы для своего наставника и громко произносил их, готовясь к словесному поединку. В глубине своей души, управляемой знаком Близнецов, под которым он родился, его величество был способен отделить суждения от своих эмоций и знал, что именно мог бы отвечать ему граф Бьют. За Сарой действительно стояли важные политические силы в лице Генри Фокса – этим фактом нельзя было пренебречь.

«Но я люблю ее», – возражал один из Близнецов, обитающих в душе его величества. «Подумай о народе», – наставлял другой.

Таким образом, ко времени прибытия в Кенсингтонский дворец король Англии пребывал в состоянии мучительной раздвоенности, не зная, какому совету последовать. Такова уж была особенность его зодиакального знака, и король не раз страдал от нес.

– Явился, – произнесла принцесса Августа Уэльская, стоя у окна и выглядывая под прикрытием шторы во двор рядом с конюшней. – Он уезжал почти на весь день, и наверняка к этой потаскухе. Надо сегодня же прекратить это, милорд Бьют. Я больше ни дня не вынесу эти отвратительные выходки.

– Мадам, – печально ответил граф, – весьма вероятно – и я умоляю вас прислушаться к моим словам, – что сейчас его величество останется непреклонным. Я не сомневаюсь, что он искренне любит эту скверную девчонку, так что есть вероятность, что ваш сын сможет настоять на своем.

Августа застонала:

– С каких это пор в Англии королевами стали англичанки? Этому не бывать! Я уже выбрала Шарлотту Мекленбургскую, тихую как мышка, которая будет послушно делать все, что ей прикажут, и кончено! Если Георг попробует настаивать, я не отступлю ни на шаг!