Приемыш черной Туанетты - Джемисон Сесилия Витс - Страница 30

— Я не болен, — говорил он решительно, — я только устал, и мы должны не останавливаться, а идти дальше.

Некоторое время, пока наступало возбуждение, Филипп быстро шел вперед, но иногда вдруг силы его покидали, и он валился на землю чуть не в обмороке.

Тогда Лилибель пускал в ход все доводы, какие только могли приободрить Филиппа. Иногда это был дым или звон колокольчика в стаде или шум катящейся телеги. Если все эти доводы оказывались бесполезны и Филипп ничего не говорил в ответ, негритенок брал на руки свою легкую ношу и нес, пока они не добирались до места, где можно было рассчитывать на помощь.

Однажды ночью они добрались до берега озера, лежавшего между ними и обетованной землей, к которой они стремились.

Был май, от громадной круглой луны, блестящей, как серебро, исходил свет. Они находились в сосновом лесу, ветерок шелестел в ветвях, воздух напоен смолистым запахом сосен, земля усеяна такой массой душистых сосновых игл, что сделалась мягкой как пышная постель.

Филипп, измученный дневными переживаниями, растянулся на родной земле с чувством благодарности за то, что закончился последний переход и что путешествие окончено. Он принимал шелест ветра в деревьях за шум воды в озере, ему казалось, что они уже на берегу и что надо переправиться через его сверкающие воды, между тем как до озера, сверкавшего в лунном свете, были еще целые мили. В эту ночь Филиппу особенно нездоровилось, лицо его пылало, глаза расширились и блестели. Лилибель сидел возле него, тихо всхлипывая.

— О чем ты плачешь, Лилибель? — спросил Филипп как во сне.

Ему казалось, что он плывет вверх, плывет между деревьями, к серебряным лучам луны.

— Я плачу оттого, что вы хвораете, мастер Филипп, и мы не сможем переправиться через озеро. Теперь, когда мы совсем рядом, нам нельзя попасть на ту сторону. Ведь не пойдем же мы пешком по воде, а Новый Орлеан на том берегу.

— Да, — согласился Филипп, — мы не можем пойти по воде, но мы можем остаться здесь и отдохнуть. Можно остаться здесь навсегда.

— Нет, нам нельзя оставаться здесь, мастер Филипп, нам нужно переправиться, — решительно отвечал Лилибель.

— Это похоже на мамочкин сад, — шептал в забытье Филипп.

Его мысли блуждали далеко, и он забылся лихорадочным сном.

— Но отсюда еще довольно далеко до озера, потом — нам нужно еще переправиться, — настаивал Лилибель.

— Душистая олива зацвела; я слышу ее запах и запах жасмина.

— Нет, мастер Филипп, это не душистая олива, ее нет здесь. Это пахнут сосны.

— Да, пойдем на Королевскую улицу, пока не зацвела олива.

— Что вы говорите, мастер Филипп? Вы не можете попасть на Королевскую улицу, пока мы не переправимся через озеро. — И Лилибель наклонился над больным мальчиком, с беспокойством заглядывая в его глаза. — Он спит и бредит, Боже, Боже! Он расхворался, у него жар! Как переправлюсь я с ним через озеро?

Вдруг Лилибель поднял голову и стал прислушиваться, затем бросился на землю и приложил ухо к земле. «Это поезд, конечно, и недалеко отсюда, он бы перевез нас, наверное, они взяли бы мальчика — больного, почти умирающего! У него жар, он бредит… Они взяли бы его, я должен отнести его туда! Надо разбудить его».

— Пойдемте, мастер Филипп, садитесь ко мне на спину, я потащу вас.

Но его слова остались без ответа. Филипп был в глубоком обмороке, не чувствуя ни боли, ни слабости, и когда Лилибель поднял тяжелую голову Филиппа, она безжизненно упала на подушку из сосновых игл.

— Совсем и не нужно ему просыпаться, я могу нести его, как ребенка, и этих мышат тоже. Я потащу их на спине, а мастера Филиппа возьму на руки.

Сосновые леса довольно прозрачны, так что сохраняется видимость на большое расстояние, этому не мешает густая чаща деревьев, и Лилибель, пройдя немного, увидел луч света и снова услыхал грохот поезда. Теперь он знал, куда идти. Подняв свою ношу, нежно обняв Филиппа, как спящего ребенка, он двинулся к высокому дереву на краю леса.

Негритенок с тяжелой ношей должен был часто останавливаться, чтобы перевести дыхание; каждый раз, дойдя до удобного места, он бережно опускал Филиппа на землю и отдыхал, пока не чувствовал себя в силах снова поднять его. Он осторожно ступал, не спуская внимательных глаз со столба, белевшего вдали и все яснее вырисовывавшегося по мере приближения к нему.

Трудный и медленный переход занял большую часть ночи, и лишь на рассвете Лилибель с радостью увидел, что они уже на опушке леса, у самой железнодорожной станции. Когда совсем рассвело и он мог разглядеть, где они находятся, он увидел рядом с собой водокачку.

— Теперь я спокоен, — ликовал Лилибель. — Они остановятся здесь набирать воду для паровоза, и надо только поднести мастера Филиппа поближе и ждать, пока подойдет поезд.

В сравнении со всем, пережитым ночью, этот последний подвиг был пустяком, и когда Филипп очнулся от тяжелого сна, он увидел, что лежит на мягкой траве, в тени водокачки, а Лилибель сидит рядом с ним, умываясь прохладной чистой водой.

— Я говорил вам, что близко железная дорога, — радостно сказал негритенок.

Филипп поднялся, с удивлением оглядываясь.

— Где мы? Мы уже переехали через озеро? — спросил Филипп, еще не совсем придя в себя и покачиваясь от слабости.

— Нет, мы еще не переправились, но мы поедем с первым поездом, какой подойдет.

— Как я очутился здесь, Лилибель? — спрашивал Филипп. — Я уснул под сосной, и не помню, чтобы я шел.

— Вы и не просыпались, я нес вас на руках, — с гордостью ответил Лилибель.

— А «дети»?

— И «дети» здесь, — ликовал Лилибель.

Филипп улыбнулся и удовлетворенный закрыл глаза. Через несколько минут он уже спал, а Лилибель сидел здесь же, охраняя его сон. После долгого сна Филипп почувствовал себя лучше. Жар спал, голова была ясна, он чувствовал лишь большую слабость.

Время близилось к полудню, а Лилибель все ждал поезда, в приходе которого не сомневался.

— Я уже слышу его, или — я вижу дым! — этими восклицаниями он старался ободрить Филиппа, который прислушивался к нему с радостной улыбкой.

Наконец-то, наконец, услыхали они грохот, затем шум, пыхтенье, и показался большой товарный поезд.

Это был момент наивысшей тревоги для наших странников. Остановится ли поезд у водокачки или пройдет мимо? Филипп забыл о своей слабости и вскочил на ноги. Лилибель, не думая об опасности, стал на полотне и размахивал своей изодранной шапкой. Громадное чудовище быстро приближалось, будто смотрело на них блестящими глазами, пыхтя, шипя и постепенно замедляя ход.

— Да, да, он остановится! — вскричал Лилибель. — Вот и остановился!

И действительно, после многочисленных толчков и вздрагиваний длинный поезд остановился у водокачки, из него выскакивали люди, спеша утолить жажду огненного дракона.

Когда кондуктор заметил маленькую, в лохмотьях, фигурку Лилибеля, стоявшего у водокачки, он залился смехом и воскликнул:

— Ого-го, что за пугало! Откуда ты взялся и что здесь делаешь? — Затем, заметив Филиппа, от слабости прислонившегося к стене водокачки, продолжал уже добродушно — А вот и другой, белый, и больной, видно.

Филипп поднял на него глаза и улыбнулся: его милая, нежная улыбка тронула сердце кондуктора.

— Вы ждете поезда, не так ли? Хотите переправиться через озеро на другой берег?

— Если позволите, сэр? — произнес взволнованно Филипп. — Я болен и не могу больше идти.

— Понятно, что не можешь, — ответил кондуктор, бережно поднимая Филиппа. — Ты еле держишься на ногах. Издалека идешь?

— Из Чаттануги, — уклончиво отвечал Филипп.

— Что ты? Из Чаттануги? Ну, неудивительно, что на тебе остались только кожа да кости. Идем, идем, я перевезу тебя.

— И его тоже? — указал Филипп на Лилибеля.

— Маленькое чучело? Ладно, и он может войти, вы оба весите не больше кошки. Послушай, Билль, — обратился он к кочегару, — не можешь ли раздобыть чего-нибудь для этого малыша? Так и кажется, что он упадет в обморок. Можно биться об заклад, что он ничего не ел целую неделю. Пришел пешком из Чаттануги! Подумай только!