Дом Дверей: Второй визит - Ламли Брайан - Страница 94

Телохранитель — агент — Джек Тарнболл? Ха! Стоит лишь отобрать у него грозную силу, его решительность, а потом поиздеваться над ним, указав на его же слабость и разложение всего самого дорогого... и это совершенно уничтожит его!

Следя за ним весь последний час, Сит наблюдал за тем, как Тарнболл постепенно впадает в алкогольное оцепенение. Ну, не совсем в оцепенение, пока еще нет... но оно, безусловно, надвигалось. Сущий ад для рослого спецагента? О, да: он быстро настигал его прямо здесь, в этом варианте Берлина. Сит подтвердил первоначальную проекцию синтезатора и согласился с его планом атаки, но также применил, какое сумел, вето по вопросу кратчайшего пути к данной цели. Потому что он, конечно же, хотел насладиться муками спецагента до самого конца. Однако так как компьютер был машиной фонов, у него имелись встроенные реле отключений. Даже сейчас Сит не мог сказать наверняка, насколько далеко позволит зайти синтезатор. Он полагал, что это в основном зависит от степени психической дегенерации Тарнболла ближе к концу теста. Но пока компьютер, похоже, принимал дополнительные директивы Сита.

Да, принимал их, и все же... приводил в замешательство, так как одновременно не давал доступа. Сит мог наблюдать за тем, как организуется это тяжелое испытание, как оно воздействует на субъекта, Джека Тарнболла, но не мог «настроиться на его волну» и прочувствовать его с точки зрения спецагента. Надо полагать, синтезатор считал это выходящим за рамки его моральных ориентиров; именно тут и срабатывал один из его отключателей, так как ему не полагалось, чтобы наблюдатель наслаждался муками жертв... (или, скорее, испытаниями тестируемых образчиков).

Но в любом случае Сит наслаждался, просто наблюдая. Наблюдая, как доставлялось пиво; видя, как спецагент поглощал его, и радуясь, что оно поглощало этого... этого неандертальца. Жалко, что в «Альт Дойчехаузе» нет освещения получше. Но то, как Тарнболл сидел, привалившись к стене, вытянув под столом ноги; то, как он покачивался то в одну, то в другую сторону, когда алкоголь пропитывал его систему, и то, как глядел из-под полуопущенных век на противоположную стену — фактически, смотрел прямо на Сита, но, конечно же, не видя его. Становилось очевидным, что усталость, как психологическая, так и физическая, взяла свою дань. Верно, он закусывал, но съеденное привело лишь к тому, что он расслабился. Оно никак не смягчило одурманивающее воздействие пива.

Личный ад спецагента? Это пьяное состояние, достижение, которого доставляло ему такое большое удовольствие? Ну, пока еще не его ад — всего лишь пока, — но он теперь уже очень близок. Фактически, выбор времени синтезатор оставлял полностью на усмотрение Сита, так как тот лично организовал начало операции.

И сам привел ее в движение... и наблюдал за тем, как мир и мышление Тарнболла дезинтегрируются в хаос, который мог закончится только полнейшим и необратимым безумием.

И эта последнее соображение было вдохновляющей мыслью, пришедшей на ум в такой удачный момент.

Локоть спецагента скользнул по мокрому столу, отправив кружку на пол, чтобы разлететься вдребезги, а голова дернулась, сорвавшись с подставленной ладони, и свисла на много принявшую грудь. Сит решил больше не ждать, а действовать немедленно...

Глава тридцать пятая

Со звенящим в ушах криком ужаса Анжелы, Спенсер Джилл падал или ему казалось, что падал, достаточно долго. И пока падал, думал: «Если тот мозг был настоящим мозгом, и если мы падаем прямо сквозь какую-то гигантскую личность с головы до пят, то умрем все до одного задолго до того, как ударимся. Или же сразу после падения».

Да, сумасшедшая мысль... но, впрочем, разве идея не заключалась именно в этом? Что синтезатор подведет их к самым пределам безумия? Нет, идея не в том. Идея заключалась в этом прежде, до того, как Сит изменил правила. Но теперь не существовало никаких пределов.

Если они не навязывались самим синтезатором.

И Анжела тоже должна падать — падала, потому что он по-прежнему слышал ее отзывающийся эхом крик — и Миранда, Фред, Джек, Кину Сун, Барни, и даже (изумительное дело) бедный Джордж Уэйт. Или, может быть, не такой уж и бедный, если им удалось пережить подобное испытание, и если рассудок Джорджа по-прежнему оставался в целости. Такими были некоторые из мыслей Джилла в те секунды, минуты или в любое иное время, когда они падали.

А затем...

Хрясъ! И тонкая корка песка поддалась у него под ногами, и он скатился по крутому склону дюны. Джилл всего этого не видел; он скорее чувствовал, чем видел это, так как катился с полузакрытыми глазами. Ожидая боли и даже смерти, он не хотел увидеть приход Костлявой. Тут действовал тот же принцип, какой он использовал мальчишкой на Кипре, когда встречал лицом большую волну — ударит вал, а ты зажми нос и закрой глаза. Или в данном случае, когда сам ударился.

Поэтому только из-за ощущения, схожего с приземлением на песок, и оттого, что тот осыпался, он автоматически принял его за дюну.

Ну, а что такое дюна, как не осыпающаяся куча песка? Но это была не куча песка. Джилл понял это, как только перекувырнулся и повалился плечом и лицом в данное вещество.

А также сразу же понял, где именно находится.

Не песок, а ржавчина, и не дюна, а насыпь. Боже, железнодорожная насыпь, но для поезда самого странного типа, какой только можно себе представить!

И тут с насыпи съехала, как на салазках, Анжела, и врезалась ему в спину, вышибив у него из легких то, что осталось от воздуха.

— Спе-е-е-енсе-е-е-ер! — провизжала она и неистово вцепилась в него, когда раскрыла глаза пошире и уставилась безумным взором на все окружающее. А затем уже ахающим, недоверчивым шепотом:

— Спенсер, ты знаешь... знаешь, где... где мы?

Он кивнул, начал отвечать или начал бы, если бы тут не прибыл, тявкая и подняв тучу ржавчины, Барни. И тогда, отплевываясь от красных хлопьев этой дряни, Джилл, наконец, произнес:

— О, да, я знаю, где мы. И место это по-прежнему ничуть не похоже на Канзас!

Слева сидел Кину Сун, стряхивая трясущимися руками ржавую пыль со своей копны волос. За Суном лежал, распростершись, Джордж Уэйт, головой вниз по склону, наполовину зарывшись в красные окислы. Постанывая, он просто лежал там, не двигаясь. Миранда Марш и Фред Стэннерсли остановились справа от Джилла с Анжелой; явно невредимые, но потрясенные до глубины души, они просто съежились там.

А затем Миранда вздрогнула, встряхнулась, огляделась кругом. И заметила одновременно со всеми остальными... что Джека Тарнболла с ними нет.

— Джек! — она, спотыкаясь, поднялась на ноги, повернулась туда-сюда. — Джек!

— Миранда, — подошел к ней Джилл. — Миранда, не переживай. Он должен быть где-то здесь.

Но она и слушать его не стала.

— Джек! Где ты? Ах, ты, дурень здоровенный! Где же ты, черт побери?

Анжела уже взяла себя в руки и, поднявшись на ноги, велела остальным:

— Ищите хренова спецагента. — Джиллу впервые довелось услышать, чтобы она употребляла это выражение...

Но все было без толку. Все остальные были здесь, даже Бар ни. Значит, Тарнболлу тоже полагалось быть здесь. А его не было.

— Джек! — Миранда теперь выла, спотыкаясь и передвигаясь на четвереньках, когда принялась взбираться на насыпь.

Кину Сун стоял, опустившись на колено, глядя на Джорджа Уэйта. Анжела подошла к нему и спросила:

— Он в порядке?

И Джордж ответил сам:

— Я не могу, не смею двигаться, — прошептал он. — Моя... моя голова! — Он лежал, повернув голову на бок; , его дыхание выдувало из уголка рта султанчики ржавчины; все остальное его тело не шевелилось.

— Больно? — Анжела осторожно смахнула ржавчину с волос Уэйта. А затем, чуть менее осторожно, тщательно осмотрела скальп на макушке и на затылке. Ни одного следа — ни единого признака, вообще никаких свидетельств — того, что он когда-либо был иным, кроме как совершенно нормальным! Все следы выросшей из его головы штуки напрочь исчезли.